Объятия незнакомца

– Если бы нам удалось найти то письмо... Он снял халат и бросил его в кресло.
– Мои люди осматривали дом, но никакого письма они не нашли.
– Женщины не хранят личные письма на виду. Мари должна была спрятать его где-то. Его может найти только женщина. – Перекатившись на спину, она задумчиво смотрела на шелковый балдахин над кроватью. – Думаю, мне удалось бы отыскать его.
Он забрался на кровать и, сев рядом с ней, взял ее за плечи.
– Ашиана, пока мы не узнаем, где Флеминг, я не подпущу к тому дому никого из нашей семьи, – сурово сказал он. – Не смей даже думать об этом. Ты не представляешь, насколько это опасно.
Она, взмахнув своими густыми ресницами, смотрела на него широко открытыми глазами.
– О чем ты говоришь? Когда это я не считалась с опасностью?
– В том-то и дело, что никогда, – удрученно ответил он.
– Ну, послушай, ведь я могу взять с собой охрану. И это не займет много времени. И потом, я хочу навестить Никобара.
– Никобар чувствует себя прекрасно. Я уже говорил тебе, рана не слишком серьезная, тамошний ветеринар уверен, что он быстро поправится.
– Но этот ветеринар привык иметь дело только с лошадьми да овцами. Что он знает о тиграх?
Он взял в ладонь ее подбородок.
– Ашиана, я сказал «нет». Я не позволю тебе поехать туда.
Она, сердито глядя на него, пробормотала нечто невразумительное.
Что-то насчет дубинок.
Он скользнул к ней под покрывало и вытянулся рядом.
– Мери джан, мне очень жаль, что приходится быть таким тираном. – Он притянул ее к себе и покрыл нежными поцелуями ее лицо, шею. – Там, где речь идет о безопасности моей семьи, я вынужден требовать беспрекословного повиновения.
– Повиновения? – возмутилась она, предпринимая отчаянные попытки вывернуться из его объятия. – Мне иногда кажется, что вы, упрямый англичанин, ничуть не изменились.
– А мне, любезная принцесса, почему-то кажется, что вы ничуть не возражаете против этого.
Он поймал ртом ее губы и поцеловал их. Его поцелуй, вначале мягкий и нежный, становился все глубже, в то время как его руки, спустив с ее плеч сорочку, обнажали ее груди, лаская, возбуждая их. Прижав ее к ложу, он осыпал поцелуями ее благоуханное стройное тело, обволакивал ее словами любви, отдавал ей тихие команды.
Стон, разлившийся у нее во рту, подсказал ему, что она больше не думает ни о тиграх, ни о письмах, ни о рискованных вылазках.
А только о блаженстве повиновения.