Мессия

— Они и на почтальонов гавкают, — сонно сообщил Мазик. — От тех типографской краской несет, а они ее терпеть не могут.
— Вот-вот! — Горыныч обрадованно кивнул. — А ты про чутье толкуешь. Все почтальоны, выходит, сволочи?
— А где ты их видел этих почтальонов?
— Но ведь были когда-то, ходили по подъездам.
— Я тоже помню, — поддакнул Мазик.
Ободренный поддержкой, старик-китаец почувствовал себя за столом более уверенно.
— В общем, Митяй, шакалья порода — твои псы. Вроде гиен и кайманов.
— Так ты за это их губишь?
— Чего же гублю-то?.. Я живу ими, — Горыныч обиделся. — Кого-то коровы кормят, а кого-то, значит, и овцы с голубями.
— А тебя, стало быть, собаки.
— И что с того? Виноградный сок — то же кровь. Только сладкая. Однако пьем, не смущаемся.
— Ох и устала же я, — потянувшись, Зоя потрепала Мазика по голове. — Пойдем-ка почивать, золотце. Если хочешь, заснешь у меня.
— Я здесь останусь, — Мазик насупился.
— Не спорь, малец, — Митя погрозил ему пальцем. — То, что мужик ты самостоятельный, знаем. Но сегодня тебе лучше побыть под присмотром.
— Иди к черту! Я здесь останусь. С бабушкой… — На глазах у подростка показались слезы.
— Пусть остается, — вмешался я. — Он знает что делает.
— Знаю, — глазенки моего голубиного подельника сердито блеснули. — И знаю, что ни Виктор, ни ты не выпили ни капли. Трезвыми хотите остаться?
— Хотим, — в тон ему подтвердил я. — Потому что на этот день у нас намечено важное дельце.
Мазик растерянно заморгал.
— Правда, важное?
— Очень…
Старик-китаец слеповато поглядел на часы.
— Тогда давайте, господа хорошие, сворачиваться. Шестой час уже. Можно сказать, утро.
— Да… Ночка выдалась славная, гори она синим пламенем.
— Пошли, Мазик, — я подмигнул подростку. — Прогуляемся перед сном.
— Куда? На улицу? — Зоя протестующе округлила глаза.
— Да нет. В подъезде немного подышим.
Виктор окинул нас понимающим взором, незаметно для остальных пожал мне локоть.