Черный трибунал

На фоне зимнего русского леса художник изобразил могучего мужчину в полушубке. Он стоял на морозе с непокрытой головой, и темные, с проседью волосы ниспадали на лохматый воротник. Пронзительно голубые глаза, окруженные лучиками мудрых морщинок, смотрели на Андрея с испытующим вниманием. Человек — назвать его мужиком у Андрея не хватило духу, — рыцарь, смелый, умный, гордый, не способный подчиняться ни давлению обстоятельств, ни напору чуждой воли, был настоящим русичем. Кто он? Лесоруб с топором на правом плече, который пришел в лес заготовить дров для дома и баньки, или крестьянин-партизан, затаившийся в чаще, неподалеку от дороги, по которой вот-вот пройдут враги? Художник не хотел до конца прояснять свои замыслы, и название картины «Северный орел» одинаково красноречиво помогало представить зрителю облик лесоруба-богатыря и витязя-патриота.
А рядом, до боли томя и волнуя душу, висело оправленное в раму из березовых плах, с сохранившейся по краям берестой, полотно «Ожидание». С него на Андрея сквозь заиндевелое, схваченное морозным узором оконце, из темноты горницы, освещенной трепетным пламенем восковой свечи, смотрели умные, печальные и ждущие глаза прекрасной женщины с толстой русой косой, которая живым золотом лилась и стекала по ее левому плечу.
Чего ждала она, русская дева-красавица? Только ли скорого возвращения суженого? А может быть, то сама истерзанная страданиями Россия у морозного окна ожидала гонца с поля брани с вестью о том, что наконец-то отбито нашествие черной рати, решившей опутать сильные плечи народа-богатыря тенетами, опоить его зеленым зельем, скрутить и бросить к своим ногам? Где же он, этот гонец? Спешит ли или запаздывает? А может, уже лежит где-то вдалеке, проколотый дамасской сталью купленного на Востоке кинжала и спрятанного до поры до времени под полой?
— Что молчите? — спросила Наташа.
Андрей взглянул на нее с удивлением. Спросил:
— Кто? Я?
— Извините, нет. Я спросила вон того старичка, с которым мы пришли сюда вместе.
Андрей тряхнул головой, будто отгонял наваждение.
Они провели в музее два часа. Потом Андрей проводил Наташу домой. Довел до подъезда, посадил в лифт, дождался, пока кабина тронется.
Когда он вышел из подъезда, к нему откуда ни возьмись навстречу шагнул кавказского облика парень, скорее всего армянин.
— Послушай, ты, — сказал он, бесцеремонно хватая Андрея за рукав, — эту бабу оставь, пока тебе не сломали шею...
Андрея сбило с толку слово «баба», которое он никак не мог связать с Наташей. Он переспросил:
— Не понял, что за баба?
Кавказец ощерил белые ровные зубы.
— Ах, дорогой, «баба» не интеллигентно, верно? Так я имэл в виду дэвушку.
— Если дэвушку, — теперь Андрей понял все и стал подражать акценту кавказца, — то давай вали отсюда по холодку. Мои дэвушки — нэ твое дэло.
— Смотри. Тебя пэрдупэрдили. Чтобы потом бэз обыды. 
Андрей сгреб парня за грудки, рывком притянул к себе. Сказал, понизив голос до хрипловатого шепота:
— Слушай, ты, дитя гор. Дуй сейчас же бегом. И больше мне на глаза не попадайся. 
Он увидел, как в безысходной ярости перекосилось чужое лицо, расширились и без того крупные зрачки. Андрей резко оттолкнул кавказца, и тот ткнулся спиной в стену дома.
— Ты понял, абрек?
Кавказец поправил курточку, сунул руки в карманы, отошел в сторону. Пройдя с десяток шагов, обернулся:
— Мы эщэ встрэтимся. Запомни!
— Запомню, — пообещал Андрей и засмеялся.
Вечером, беседуя с Катричем по телефону, как бы между делом, он рассказал о своем приключении. К его удивлению, Катрич шутливого тона не принял и к рассказу отнесся крайне серьезно.
— Ты сделал три ошибки, — выговорил он Андрею с досадой. — Во-первых, не придал значения этому случаю. Мы взялись за дело, в котором любую случайность надо рассматривать как действия противника. Во-вторых, тянуть кого-либо на себя за грудки — непростительное мальчишество даже для мастера спорта. В подобных случаях следует поворачивать человека спиной к себе. В-третьих, ты его даже не обыскал. Это вообще непростительно. Он мог отойти на два шага и всадить в тебя пулю. Да что — пулю, плеснул бы струю из газового баллончика, и чихал бы ты до сих пор...
Андрей засмеялся. Страхи Катрича казались ему преувеличенными.