Меченые

Туз очнулся на берегу с душою, полной ужаса и отвращения. Пережитый страх еще крепко держал его в своих объятиях, и он лихорадочно ухватился за руку Гильдис, ища потерянную столь внезапно точку опоры. Девушка положила голову Туза себе на колени и стала тихонько гладить меченого по волосам.
– Я не знала, что ты не умеешь плавать, – сказала она виновато.
Туза сотрясала мелкая дрожь, и он все сильнее вжимался лицом в теплый и мягкий живот девушки. От Гильдис исходила ласковая надежная сила, и эта сила завораживала Туза, спасая от неизбывного ужаса одиночества и безнадежной потерянности в холодном чужом мраке. Гильдис провела ладонью по его щеке. Туз открыл глаза и посмотрел в лицо девушки. В этом лице, освещенном пламенем костра, был и вопрос, и нежный зов. Рука его скользнула вверх по ее животу и коснулась розового соска. Гильдис, повинуясь движению его пробудившегося тела, откинулась на спину. Туз увидел вдруг у своего лица ее полные ожидания глаза и не замедлил откликнуться на зов.
Прощались они у старого дуба, не в силах оторваться друг от друга.
– Убежим, Туз.
– Куда?
– Куда-нибудь, хоть на край света. Уедем в Нордлэнд, затеряемся среди людей.
– Башня отпускает своих сыновей только на тот свет, – сказал Туз, трезвея.
– Что же мы будем делать? – В ее голосе прозвучало отчаяние.
– Я придумаю, – твердо пообещал он.
 
Глава 5
ЗОЛОТО
Туз неподвижно лежал на спине, глядя невидящими главами в почерневшие балки над головой. Женщина тихонько вдохнула у его плеча, но Туз не откликнулся на ее движение. Он только без удивления вяло подумал, что так ни разу и не вспомнил о ней в эту ночь. Сержант не испытывал к этой женщине никаких чувств и с трудом припомнил ее имя. Она родит от него ребенка, еще одного меченого, и уйдет из его жизни как вещь, нужда в которой отпала, а на пустующее место придет другая женщина, и все повторится сначала. И так будет до той роковой минуты, когда сержант Башни Туз сложит свою буйную голову в жестокой драке с вохрами или владетелями. Туз представил Гильдис в этой маленькой, с прокопченными стенами комнатке, смирившуюся со своей участью, и усмехнулся: птичка была явно не для этой клетки.
– Эй, – забарабанил в дверь Бес. – Сержант, ты что, сутки спать собираешься?
Туз вздохнул с облегчением: день начинается, и будь что будет. Рывком он поднялся с постели, оделся и застегнул ремни. Ножны мечей словно приклеились к его спине. Туз обнажил клинки и полюбовался на их прохладную синеву – вот оно, непобедимое оружие Башни, которому завидуют все в Лэнде. И Туз владеет мечами, пожалуй, лучше всех. Башня просыпалась в обычной утренней суете. Крикуны как угорелые метались по плацу под крики зевающих сержантов, ночной караул, вяло перебрасываясь шутками, спускался со стен. Туз подмигнул Комару, который в эту ночь дежурил у ворот, и сладко потянулся, как хорошо погулявший кот на солнцепеке. Комар завистливо вздохнул и покачал головой.
– Не выспался, что ли? – Ворон подозрительно посмотрел на Туза. – Догуляешься, сержант. Дойдем до капитана, не поздоровится ни тебе, ни Комару.
– А при чем здесь Комар?
– А кто ворота открывал? – строго посмотрел Ворон на смущенного часового и, повернувшись к Тузу, сказал: – Поедешь к Южному болоту, там завелась какая-то нечисть, что ни ночь – пакостит в деревне.
– Что еще за нечисть?
– Мужики покажут ее логово. На рожон не лезь, кто знает, что она из себя представляет, эта тварь.
Туз весело присвистнул и, не касаясь стремян, птицей взлетел в седло. Пятеро меченых тут же пристроились вслед за сержантом. Больше, пожалуй, для дела и не требовалось. Не Фарнир же, в конце концов, объявился в деревушке.
Путь был недальний, так что лошади притомиться не успели, хотя Туз вел пятерку на рысях, боясь заснуть при медленном шаге. Солнце пригревало уже вовсю, и, может быть, поэтому у сержанта слипались глаза.
Худой как гвоздь мужичонка в немыслимой формы шапчонке на приплюснутой голове поджидал меченых у зарослей камыша. Он то и дело вытирал руки о грязные штаны и с плохо скрываемым испугом поглядывал на сердитых всадников.
– Там она сидит.
– Путает, гриб трухлявый, – Чуб с сожалением посмотрел на свои начищенные до блеска сапоги. – Ни черта там нет.
– Истинный Бог, – перекрестился мужик. – Своими глазами видел.
– Ну ты, чучело, – высокомерно оборвал его Чуб, – помалкивай, не с тобой разговаривают.
Мужик на всякий случай отодвинулся от сердитого меченого подальше. Туз указал ему на заросли камыша:
– Иди, посмотри, что там.
Мужик испуганно замотал головой и рванул с опасного места шагов на пятьдесят. Туз только головой покачал на такую его прыть.
– Может, мне попробовать? – предложил Сурок.
– Не надо, – отмахнулся Туз. – Я сам.
– Там наверняка трясина, – вмешался Бес. – Коня загубишь.
Но Туз все-таки рискнул двинуться в глубь болота. Из зарослей камыша послышался звериный рык. Сержант выстрелил из арбалета и даже попал, но прыжку зверя стрела не помешала. Огромная рыжая кошка прыгнула на круп коня, ноги у Гнедого подкосились, и он рухнул в болото, придавив всадника. Туз ощутил зловонное дыхание зверя на лице и сунул обнаженный меч в разинутую пасть. Гигантская кошка дернулась, раздирая острыми когтями одежду сержанта, и упала рядом с бьющимся в агонии конем. У Гнедого была разодрана шея, рана оказалась глубокой и безнадежной.
– Большая гадина, – с уважением заметил Бес, помогая товарищу освободиться от страшной тяжести. – Это тебе не с девочками обниматься, сержант.
– Ты, Туз, сегодня хуже смерда, – заметил подъехавший Чуб. – Спишь на ходу. Кости-то целы?
Туз оглядел себя. Одежда была разодрана в клочья, но кроме глубоких царапин, следов когтей зверя, никаких других повреждений не было.
– Ара, – крикнул Бес, – коня сержанту.
Ара вздохнул и нехотя спешился, потрепав на прощанье своего коня по горячей шее.
– Ты зарыдай еще, – оскалился Чуб.
– Своего отдай, – огрызнулся Ара, которому до слез было жалко коня.
Конь был как картинка, такого любой захочет к рукам прибрать.
– Хватит, – оборвал вспыхнувшую перепалку Туз. – Садись к Рыжему, Вороной выдержит двоих.
– И откуда эта мразь на нашу голову берется? – покачал головой Чуб, разглядывая поверженное чудовище.
– С юга, – авторитетно пояснил Ара. – Говорят, что там этого добра с избытком.
– Кто говорит? – усмехнулся Бес. – Южные болота тянутся на тысячи верст.
Ара только плечами пожал. А что тут, собственно, скажешь? Не было в Приграничье человека, который рискнул бы углубиться в проклятые болота.
– Шкуру будем снимать? – спросил хозяйственный Чуб.
– Эй, – крикнул Туз стоящему в отдалении мужику, – иди сюда.
Мужик, откликаясь на зов, проявил завидную прыть и через мгновение уже стоял, сгибаясь в поклоне, перед мрачным сержантом.
– Шкуру обработаешь и пришлешь мне в Башню.
– Коня жалко, – закручинился Чуб, – хороший был конь.
– Не трави душу, – огрызнулся Туз, – коней в Башне много.
– Так в Башне и баб много, но есть у нас сержанты, которым объезженных кобыл мало, и они на диких запрыгнуть норовят.
Меченые засмеялись. Туз взмахнул плетью и первыми поскакал прочь от проклятого болота. В душе его клокотала ярость и недовольство собой. Такого коня загубил! Будь она проклята, эта невесть откуда взявшаяся кошка.
Сквозь подступающую дрему Туз уловил в ровном дыхании леса посторонний шум. Не открывая глаз, он медленно, стараясь не потревожить спящую Гильдис, высвободил руку. Арбалет лежал в изголовье, сержант осторожно потянул его к себе. Действуя бесшумно и быстро, вложил стрелу, чуть приподнялся на локтях и вновь прислушался. Было удивительно тихо в эту лунную, словно медом вымазанную ночь, но в этой тишине сержант услышал слабый, едва различимый треск. Так ломаются сухие ветки под чуткими ногами крадущегося человека. Туз прицелился на звук и мягко спустил крючок арбалета. В ответ, как показалось сержанту, послышался слабый стон. Гильдис мгновенно проснулась и схватила Туза за руку: