Греховные тайны
— Ерунда, все ты можешь. И сделаешь, иначе я никогда больше не буду с тобой разговаривать.
Поезд дернулся, выпустил струю пара.
— Давай заходи, милашка, — проговорил контролер.
— О Арран…
— Да иди же ты!
Арран подтолкнула сестру к будке контролера. Кристиан затравленно взглянула на нее, утерла нос тыльной стороной ладони и пошла к поезду. Раздался свисток кондуктора. Арран смотрела, как сестра бежит по платформе. Вот она вскочила в ближайший вагон, кондуктор захлопнул за ней дверь. Вздрагивая и покачиваясь, поезд тронулся.
Арран стояла у выхода на платформу, пока поезд не скрылся из виду. Сестра уехала в Лондон, к Эрнесту Уэкслеру. Навстречу своей судьбе… Арран стояла неподвижно, не замечая, как слезы катятся по щекам.
— Да-а-а, прощаться всегда тяжело, — услышала она ласковый голос контролера. — На вашем месте я бы пошел куда-нибудь выпить чашку хорошего чаю. Наверняка полегчает.
Глава 3
Вот уже несколько месяцев подряд Изабель работала так напряженно, что это изумляло ее самое. Она и не предполагала, что способна на такое. Наступил новый год, и она начала терять терпение. Пора бы уже Дэвису подыскать ей что-нибудь. Но он только качал головой. Не сейчас. Она еще не готова.
И все же в начале января, по-видимому, произошло нечто такое, что заставило его изменить решение, хотя он так и не сказал Изабель, что же это было. Однажды в четверг он велел ей одеться с особой тщательностью и повел в «Поло-Лонж», ресторан отеля «Беверли-Хиллз», что на бульваре Сансет. На пробную вылазку, как он выразился.
Изабель уже все знала о «Поло-Лонж» — месте, где собираются самые могущественные и влиятельные персоны, куда приходят посмотреть других и показать себя.
Здесь люди с ровным красивым загаром и жесткими глазами ведут за столиками переговоры по телефону, заключают сделки и одним росчерком пера на ресторанной салфетке тратят миллионы.
Изабель волновалась. Она знала, что выглядит прекрасно и что они с Дэвисом отлично смотрятся вместе.
Конечно же, на них обратят внимание! Дэвис был в идеально сшитом костюме кремового цвета и черной шелковой рубашке. Изабель надела простое короткое белое платье и босоножки на высоких каблуках. Под тонкой тканью угадывалась упругая грудь. На лице почти никакой косметики, только глаза подведены. Кожа ее, казалось, так и светилась здоровьем.
Проходя по залу, Изабель не смотрела по сторонам, однако и без этого знала, что глаза всех присутствующих обращены на них.
Дэвис заказал два коктейля.
— Спокойно, — сказал он. — Помни, ты должна быть сдержанной.
Толстый приземистый человек с редеющими черными волосами остановился у их столика.
— Привет, Дэвис, дружище! Сколько лет, сколько зим! Где это ты пропадал?
— Да так, везде понемногу, — с ленивой улыбкой произнес Дэвис. — А как у вас тут дела?
Он не представил Изабель, одарившую незнакомца лишь вежливым мимолетным взглядом. На нем были тесно облегающие брюки из акульей кожи и темно-бордовый велюровый свитер с глубоким треугольным вырезом, открывавшим грудь, поросшую густыми черными волосами. На груди сверкали два золотых медальона и шестиконечная звезда Давида. Он улыбался широкой белозубой улыбкой. Черные беспокойные глаза его перебегали с предмета на предмет. С лица Изабель на ее грудь, потом снова на лицо, на секунду задержались на ее холодных голубых глазах, устремились поверх ее головы, обежали ресторанный зал, снова вернулись к груди Изабель и наконец остановились на Дэвисе.
— У нас все в норме. А ты от меня что-то скрываешь.
Кто эта шикарная девочка?
Дэвис по всей форме представил их друг другу.
— Сол Бернстайн. Изабель Уинн.
— Изабель Уинн?
В голове у Бернстайна как будто компьютер заработал, отыскивая в памяти нужное имя и не находя его.
— Очень приятно познакомиться, мистер Бернстайн, — вежливо произнесла Изабель.
— Называйте меня Сол, крошка. Для вас я старина Сол. А вы, я вижу, англичанка…
Снова заработал компьютер. Англичанка… в этом городе новичок… Английские актрисы пользуются сейчас огромной популярностью. Возьмите Джули Кристи, Ванессу Редгрейв, Сару Майлз…
— Да, я приехала из Лондона.
Изабель одарила мистера Бернстайна своей улыбкой номер четыре — вежливой, но сдержанной. Сдержанной… оставаться сдержанной.
Больше практически ничего не было сказано. Когда Сол Бернстайн отошел от их столика, любопытство его разгорелось еще больше. Он был заинтригован.
— Ну ладно, ребята, мне пора бежать. Денежки надо зарабатывать. Дэви, я тебе звякну на следующей неделе.
Встретимся за ленчем? Надо поговорить.
— Не возражаю.
Дэвис смотрел вслед удаляющейся бордовой спине Бернстайна.
— Это первоклассное дерьмо, — проговорил он безмятежным тоном. — Родную мать продаст. Но он важная шишка на студии «Викинг», и аппетиты у него те еще.
Теперь он примется разузнавать о тебе. Попытается выяснить, кто ты такая. — Дэвис улыбнулся. — Еще неделю назад он бы меня и не заметил. А теперь, видишь, вспомнил мое имя.
В конце недели Дэвис принес ей сценарий фильма «Свободное падение» — толстую пачку листов, отпечатанных на машинке.
— Прочти. Друг моего приятеля сделал для меня лишний экземпляр. Вообще-то мне не полагается. Посмотри роль Эдди и скажи, что ты об этом думаешь.
В сценарии рассказывалась история Аватара, величайшей рок-звезды, который оказался во власти своего менеджера Порции Глейз, намеренно приучившей его к наркотикам.
Эдди, молодая англичанка из группы статисток, влюбилась в Аватара. В фильме у нее были две серьезные сцены — бурная встреча со своим кумиром в автобусе во время последнего провального турне по стране и яростная схватка с Глейз на приеме после концерта в Сан-Франциско.
— Это задумано как серьезный фильм, — сказал Дэвис. — Они тут не упустили ни одной модной темы: феминизм, коррупция в высших сферах рок-индустрии, наркотики… ну, в общем, все.
Изабель унесла сценарий домой, она обращалась с ним так осторожно, словно он был из стекла. Читала и перечитывала. Кто она такая, Эдди? Какая она? Что чувствует эта девушка? Чего хочет?
В ремарках к сценарию указывалось, что Эдди очень молода, красива, сексуальна, но несколько наивна. Влюбившись до умопомрачения в Аватара, она покинула ради него дом, друзей, Англию. Он и его рок-группа стали для нее всем миром.
Вечером позвонил Дэвис. Спросил, какое у нее впечатление от сценария и от роли.
— Это моя роль. Эдди — это я.
— Прекрасно. Через две недели отборочный просмотр.
Это было как удар грома. Наконец-то…
Дэвис составил расписание фотосъемок.
— Надо подготовить фотоальбом.
Рефуджио Рамирес считал себя лучшим фотографом в Лос-Анджелесе. Во всей стране. В мире. И возможно, во всей вселенной. Об этом он сразу же заявил Изабель, поднимаясь с ней по лестнице в студию.
— Когда Уиттэкеру требуется качество, он всегда обращается ко мне. Рам — это номер один. Высший класс, — говорил он, наблюдая за движением ее ягодиц под плотно облегающими выцветшими джинсами.
Рамирес также считался самым дорогим фотографом в Лос-Анджелесе. Однако Дэвиса это не беспокоило.
— Не волнуйся, — сказал он Изабель. — Он сделает это бесплатно. Он мне обязан. Однажды я спас ему шкуру.
Похоже, Рамирес действительно не забыл ту ночь в Сайгоне, пять лет назад, когда бесшабашного подвыпившего фоторепортера чуть не порезали на куски из-за хорошенькой проститутки с золотистой кожей. Спасло его лишь вмешательство Дэвиса Уиттэкера.
Потому-то он и пожертвовал воскресным днем. Потому-то и работал совершенно бесплатно с протеже Дэвиса. Именно поэтому он и пальцем не дотронулся до роскошной девочки, изгибавшейся перед ним в своих тесных джинсах. Хотя пальцы его так и тянулись к ней, а некоторые другие органы содрогались от возбуждения.
Но он не чувствовал себя обиженным. Девочка и впрямь роскошная. Похоже, у Дэвиса здесь какой-то особый интерес, хотя не совсем понятно какой.