Пятьдесят бесконечностей
Стрелка прошла у него перед глазами через пятьдесят делений. Пятьдесят бесконечностей, ставших реальными, как сама жизнь, от нестерпимого жара пламени, от боли в плече, от заволакивавшего сознание тумана, который с таким трудом удавалось отгонять напряжением воли.
Но вот наконец знакомые контуры площадки. Едва не цепляя шасси за макушки заснеженного леса, Прохор посадил своего «Илью» на брюхо в снег. Не было ни времени, ни сил выпустить шасси. Единственная мысль терзала остатки сознания: «Бросить товарищей в атаку на немцев».
Но никаких приказаний от Прохора никто уже не услышал. Его вынули из машины без сознания, в обгоревшем комбинезоне и шлеме, с обожжённым лицом, с плечом, разорванным осколком снаряда. Впрочем, его приказания уже и не были нужны. Как он приказал, вылетая, через пять минут после штурмовиков в воздух поднялись истребители Клюева. Сегодня они тоже штурмовали. Но на их долю уже не досталось ничего от колонны, начисто разгромленной штурмовиками Прохора. Не желая возвращаться домой с неизрасходованными боеприпасами, клюевцы сами отыскали себе цель. Этой целью и была вторая колонна, открытая Прохором.
Через два часа в штаб пришла благодарность командования: прорвавшиеся вражеские танки были уничтожены. Попытка противника остановить стремительный натиск наших войск была снова сорвана нашей штурмовкой.
Едва ли кто-либо иной на месте Прохора, с меньшим запасом жизненных сил и здоровья, мог бы в тот же вечер, как ни в чём не бывало, глядеть в амбаре кинокартину, привезённую фронтовой передвижкой.
После ужина, съеденного с обычным для Прохора аппетитом, когда врач переменил ему примочки на обожжённом лице, Прохор с наслаждением растянулся на койке.
— Что я вам говорил, — сказал он начальнику штаба, — новые площадки нам не понадобились.
— Да, да, — сказал начштаба. — Вы снова оказались правы.
— Дорогой друг, — серьёзно произнёс Прохор, — вам, как штабному работнику, нужно твёрдо усвоить самому и внушить другим: ни одна пядь земли, отбитой нами обратно у этой падали, не может снова попасть ей в руки. Понятно?.. А в наказание за вашу попытку перебазироваться спойте нам.
Начальник штаба послушно снял со стены гитару. Сначала нерешительно, потом смелей и смелей зазвучала песня, только что слышанная в кинофильме.
— Эх, братцы ленинградцы, — мечтательно произнёс Прохор, — что может быть лучше старой русской песни… — И его бас загремел, как всегда покрывая голоса подпевающих командиров:
Заутра глас раздастся мой,На подвиг и на смерть зовущий…