Горячий осколок

— Форвертс! — крикнул громко фальцетом, подбадривая себя. — Форвертс! Вперёд!
Пленный пригнул голову и зашагал быстрее. Рук его не было видно, они всё время находились где-то перед туловищем, и, наверное, поэтому так неестественно горбилась спина.
Алексей испытывал необходимость действовать, что-то немедленно предпринять. Почему это он выставил руку с пистолетом так далеко? Глупо ведь и неграмотно. Известно даже по фильмам и романам, что преступники всегда неожиданно и ловко бьют конвоира по вытянутой руке.
Плотно прижав пистолет к боку, Алексей тут же вспомнил, что даже не спустил предохранитель и не дослал патрон…
Немец, меж тем, покачиваясь, стал сходить к бревну. У самого бревна остановился. Повернулся широченной грудью, и Алексей не увидел у немца рук. Они были под шинелью. Из-под полураспахнутых пол её выглядывали пропитанные кровью грязные бинты.
Показалось, а может, это было и на самом деле: немец укоризненно качает головой.
— Вперёд, — произнёс Алексей негромко.
Пленный неуверенно, боясь потерять равновесие, ступил на шаткое и скользкое бревно.
* * *
Никакого толка, конечно, от этого фрица быть не могло. Его отправили назад даже без охраны: куда такой денется!
Шофёры потешались над Якушиным. Поминали маменькино воспитание, неумелость и несообразительность и даже то, что он москвич и окончил десятилетку, Особенно ядовито хихикал Курочкин. У Якушина кровь прилила к лицу, когда подумал, что Пашка догадывался, как он, Алексей, дрожа от страха, вёл беспомощного пленного по пустынному селу.
— Цыц! — сказал лейтенант. — Разгалделись. Все равно чего-нибудь придумаем, и «крокодил» в дело пойдёт. Позарез он нам нужен, понятно? Возьмём его на буксир пока. Сляднев, цепляй!
У взводного на каждый день была своя идея. То на «ЗИСе» радиатор требовалось сменить, то приварить крюк к газику, то добыть авиационный бензин. Теперь помыслами Бутузова завладел трофейный тягач. Его надо наладить во что бы то ни стало.