Любовь как любовь. Лобовы. Родовое гнездо

– Да забудешь и здесь! Платон, будто я тебя не знаю! – уверенно сказала Татьяна.
***
В день выписки в доме все сверкало. Татьяна сама удивлялась – не помнила, когда она так тщательно убиралась. И ей было радостно. Лобов с утра сказал, чтобы на него не надеялись: будет в гараже машину чинить, не выйдет встречать.
Но когда Татьяна крикнула:
– Платон, приехали! – Он аккуратно вытер руки и вышел на крыльцо.
Настя подождала Леню, пока он выгружал из машины ее сумки, и за ним вошла в калитку лобовского дома. У мамы Тани глаза были уже на мокром месте.
– Здравствуйте, – тихо сказала Настя.
– Здравствуй, доченька, – ответила она и обняла невестку как родную.
Леня посмотрел на отца, под его взглядом Лобов тоже сказал:
– Здрасьте.
– Сначала покушаешь – потом отдохнешь, или наоборот? У меня пироги… – сказала мама Таня и ввела Настю в дом.
– Как скажете, мама, – тихо ответила она.
Стол был уже накрыт, заваренные листья смородины, которые любили пить Лобовы, распространяли по кухне родное аромат. Сели, стали обедать. Разговор не клеился. Какая-то тяжесть запечатала у всех уста. Настя смотрела в тарелку. Леня давился пирогом. Лобов играл желваками. Маме Тане было легче всех скрывать неловкость – она курсировала между столом и плиткой, подавая кушанья.
Наконец Настя отложила ложку, нервно сглотнула и сказала:
– Татьяна Андреевна, Платон Глебович! Вы… ничего не говорите, словно ничего не случилось. Но я так не могу. Я знаю, что ужасно виновата перед вами, и если вы даже меня простите – сама себя я никогда не прощу, – и заплакала.
– Да что ты, девочка моя, – обняла ее мама Таня. – Все будет хорошо.
У Лобова с утра ныло сердце: он запомнил Настю своенравной и… лукавой, потому и боялся ее возвращения. Теперь неожиданно она показалась совсем другим боком – сама женственность и покорность. Снова, что ли, притворяется? Ленька с Татьяной, ясно, поверили ей… А он? У него вдруг перестало щемить сердце, на душе водворился мир. Лобов почувствовал, что он может простить ее, уже простил. Как и предсказала супруга. Вот ведь пророчица…
Настя плакала, уткнувшись в плечо Татьяны, которая ласково гладила невестку по спине, и не могла оторвать рук, чтобы вытереть свои слезы, бежавшие по щекам. Ленька глядел на них завороженно. Прямо картина Репина!
У самого Лобова подозрительно заблестели глаза. С напускной строгостью он сказал:
– Вот бабье! Лишь бы сырость разводить. Пойду-ка кроликам корму задам. Забыли про кроликов-то, – встал и ушел.
Вечером лобовский дом светился всеми своими окнами. Давно так не было. Какое счастье!