Неподражаемый доктор Дарвин
На столе, накрытом на одного, лежала еда: холодная баранья нога, большущее блюдо маринованных луковичек, черный хлеб и дымящаяся цветная капуста. Рядом с тарелкой стояла пинтовая оловянная кружка. За этой-то тарелкой и сидел человек: подняв нож, он как раз собирался отрезать мяса.
Ноги одинокого едока болтались, свешиваясь с высокого стула, а макушка возвышалась над столом не больше, чем на двенадцать дюймов.
Дарвин небрежно кивнул ему с таким видом, будто ничего не могло быть естественней и приятнее, чем посреди ночи встретить карлика.
— Добрый вечер. Я хотел поговорить с профессором Рикером.
Человек менее наблюдательный скорее всего не заметил бы, что карлик на миг заколебался.
— Профессор уехал по делу, — ответил тот наконец. И, когда Дарвин не ответил, продолжил: — Я… я его лакей. Меня зовут Эли Мари.
Карлик говорил по-английски вполне хорошо, хотя и с явно выраженным нормандским акцентом. Соскользнув со стула, он отошел от стола и поклонился Дарвину. Росту в нем оказалось не более трех с половиной футов. Ноги и руки напоминали короткие обрубочки, но большая голова была правильной формы. Ясные карие глаза зорко осмотрели Дарвина с головы до ног.
Доктор улыбнулся своей щербатой улыбкой.
— Я думал, нельзя ли подождать возвращения профессора прямо здесь.
Секундная пауза вновь была почти незаметной, но у Дарвина сложилось четкое ощущение, что его быстро оценивают, а потом выносят решение.
— Конечно. — Мари махнул на сиденье с другой стороны стола. — Я тут собираюсь поужинать. Если не побрезгуете…
— Ну, может, кусочек-другой.
Дарвин сел, с удовольствием захрустел луковичкой и вытер рукавом уксус со рта. Карлик поставил на стол вторую тарелку, нарезал баранину и выжидательно поглядел на доктора.
— Сегодня я уже видел вычислительную машину в действии. — Дарвин кивнул на механизм. — Потрясающее изобретение.
— Профессор Рикер — человек выдающегося таланта.
— Я бы зашел еще дальше. — Доктор поднялся со стула и подошел к машине. — Это изобретение говорит о подлинном гении. Можно даже сказать, в нем таится подлинный гений. Вам знакомы имена Джорджа Ламберта Уолкера и Джедидии Бакстона?
— Впервые слышу.
— А могли бы и знать. У вас с ними много общего. Но одна вещь касательно этой машины озадачивает меня сильнее всего прочего.
— В самом деле? — Мари говорил совершенно бесстрастно, однако опустил нож. — Боюсь, что с объяснением придется повременить, пока не приедет профессор Рикер.
— Не уверен. Видите ли, мсье Мари, мой вопрос никоим образом не касается внутреннего устройства машины. Он куда более земного свойства.
Карлик промолчал.
— Он совсем прост, — продолжал Дарвин. — Когда машину привезли в Ньюландс, для того, чтобы вытащить ее из коляски, а потом положить обратно, потребовалось двое слуг. Но обратно-то профессор уехал один. А он ведь отнюдь не блещет могучим сложением. Вот я и задумался, как же ему удалось в одиночку выгрузить тяжелую машину, которую с трудом тащили двое рослых лакеев.
— Я ему помогал. — Карлик совсем притих.
— Ничуть не сомневаюсь. — Дарвин взял вычислительную машину за уголок и без труда приподнял. — Вы помогали ее нести, однако не только в качестве носильщика: вы сделали ее примерно вполовину легче — строго говоря, на ваш собственный вес.
В глазах Мари вновь отразилась мгновенная работа мысли. Без сомнений, карлик торопливо принимал какое-то решение. Наконец он пожал плечами в знак того, что ему уже все равно, и снова поднял нож, но лишь для того, чтобы подцепить несколько ломтиков баранины и разложить их по тарелкам.
— И много ли вам известно… доктор Дарвин? Думаю, вы согласитесь, что я ничего не выдаю, продемонстрировав, что знаю, кто вы такой.
— Совершенно. В некотором смысле можно сказать, мы уже были сегодня представлены друг другу. Не окажете ли мне честь, позволив ознакомиться с внутренним устройством своего изобретения? Полагаю, оно ведь всецело ваше?
— От начала и до конца, от замысла до изготовления. Антон Рикер — храбрый человек и хороший актер, не более того. — Эли Мари соскочил со стула и присел на корточки рядом с вычислительной машиной. Прикосновение к потайной кнопке — и нижняя часть выехала наружу, как ящик письменного стола. — Вот. Рычаги выходят вот сюда, и снизу можно понять, в какое именно положение их установили. Здесь вот печатается ответ.
— Понятно. Но откуда берутся сами ответы, мсье? Мари лишь похлопал себя по лбу.
Дарвин кивнул.
— Так я и думал. Я не зря упомянул Уолкера с Бакстоном; подобно вам, они феноменально считают, производя в уме операции, решительно превосходящие возможности обычных людей. Зато в отличие от вас они не наделены инженерным талантом. — Нагнувшись, доктор осмотрел полость в основании машины. — Мягко, но до чего же тесно. Должно быть, лежать так много часов подряд ужасно неудобно.
— Поверьте, доктор Дарвин, я привык к неудобствам. Жизнь карлика вообще не сахар. — Впервые за разговор в голосе Мари зазвучали эмоции. Он указал на машину. — Желаете полюбоваться, как я туда забираюсь? Тут и впрямь тесно, даже для коротышки.
— Это отнюдь не обязательно. Садитесь, ужин ждет. Вы его более чем заслужили.
— Не уверен, что у меня еще остался аппетит. — Однако маленький человечек закрыл ящик и вернулся к столу. — И что теперь, доктор Дарвин? Вы знаете мою тайну и легко можете выдать меня, лишив средств к существованию. И уж конечно, вы не дадите нам продолжать в Англии прочую нашу деятельность. Как бы ни обернулось дело, у меня нет будущего.
Вместо ответа Дарвин потянулся за ломтем баранины и принялся сумрачно жевать.
— В этой истории хватает и прочих загадок, — наконец произнес он. — Отнюдь не хочу задевать ваши чувства, но никак не пойму, зачем вы ведете такую жизнь. Вы потрясающе талантливы, это же ясно. И пользуетесь своими талантами… для обмана! Здесь, в чужой стране, в постоянной опасности, не зная, что станется с вами завтра, — ведь вы наверняка понимаете всю тяжесть последствий, если обнаружится ваша роль в подготовке революции во Франции. Почему вы не обнародуете свои способности, не делаете то, что у вас так хорошо получается?
Вопреки недавнему заявлению о том, что есть ему совсем расхотелось, Эли Мари потихоньку взялся за еду. Цветную капусту он вылавливал из миски прямо руками.
— Что легко любому другому, трудно мне. Позвольте рассказать вам одну историю, доктор Дарвин.
— Прошу, сэр.
— Мне двадцать семь. У таких, как я, век недолог — лет сорок от силы. Я и не жалуюсь: Христу и Александру было отпущено и того меньше. Однако сознание того, сколь мало мне суждено жить, вероятно, делает меня слишком нетерпеливым. У меня всегда наблюдался талант на всяческие инженерные хитрости. Два года назад я напал на идею, которая с самого начала казалась весьма многообещающей. Как вы знаете, наши прялки и ткацкие станки вращает сила воды. Возникает одна проблема: как контролировать механизм, чтобы он работал с одинаковой скоростью даже тогда, когда сила потока изменяется?
Я разрешил эту проблему: поместил по периметру колеса пружины с грузиками. Когда скорость вращения усиливается, они выпячиваются наружу под действием центробежной силы, а когда скорость падает — возвращаются на прежнее место. Таким образом грузики меняют свое положение на колесе, то придвигаясь к центру, то удаляясь от него, и тем самым приспосабливают движение колеса к силе потока. В итоге мы можем достаточно точно регулировать этот процесс и добиться равномерного вращения без человеческого вмешательства. Улавливаете?
— Да-да. Это же гениально! Удивительно ценная идея.
— Я думал так же. Да что там думал — был настолько убежден, что искал аудиенции его величества короля Людовика. Хотел предложить свое изобретение совершенно безвозмездно, лишь бы на благо Франции. Но я допустил роковую ошибку: возомнил, что король и двор немедленно поймут все значение этой идеи — вот как вы сейчас. Король-то, помимо всего прочего, пользуется репутацией искусного кузнеца. Мне и в голову не пришло, что необходимо сделать большую рабочую модель. Теперь уже я понимаю, что надо было изготовить гигантское колесо где-нибудь на Сене или реке Лувр — чтобы нагляднее продемонстрировать владычество над Природой.