Правила охоты
— Так говорят, когда не могут придумать ничего лучше.
— Хорошо. Пока.
Она застегнула пальто.
— А почему не пришла Дженнифер?
— Мы об этом говорили и решили, что это должна сделать я. Тогда нам обеим будет ясно, что нас уже ничто не связывает. Кроме того, она сказала, что ты полчаса будешь каяться, потом в ярости станешь крушить все вокруг, потом постараешься позвонить ей по телефону, с тем чтобы наорать на нее. Потом, примерно через два часа, ты начнешь хохотать. Она сказала, что предпочитает пропустить прелюдию. — Карла посмотрела на часы. — Она приедет через два часа.
— Стерва, — проговорил Лукас, не веря своим ушам.
— Ты прав. — Карла вышла из дома. Желтая машина такси уже ждала ее. Она остановилась у входной двери. — Я позвоню тебе следующей весной. Насчет домика.
* * *Прошло более трех часов. Когда приехала Дженнифер, в ее поведении не было заметно и тени раздражения.
— Привет, — сказала она открывшему дверь Лукасу.
Она прошла в дом, сняла пальто и бросила его на диван.
— Звонила Карла, сказала, что разговор прошел успешно.
— Мне очень неприятно... — начал было Лукас, но она не дала ему договорить.
— Оставь это. Между прочим, Макгаун переходит работать в центральную телекомпанию. Весь город об этом говорит.
— К черту Макгаун.
— Так что поспеши, — продолжала Дженнифер, — она уедет через месяц. Но я все равно продолжаю считать, что то, что ты сделал, просто ужасно. Макгаун слишком глупа, чтобы понять это.
— Черт побери, Дженнифер...
— Если ты собираешься орать, то мы можем поговорить как-нибудь в другой раз.
— Я не собираюсь орать, — пробурчал Лукас, а про себя подумал, что мог бы сейчас кого-нибудь задушить.
— Хорошо. Тогда, думаю, я могу объяснить свою позицию в этом вопросе. Конечно, если ты захочешь меня выслушать.
— Конечно. Почему бы и нет? Ведь ты же теперь будешь говорить мне, как жить.
— Так вот, моя позиция такова: я беременна, и отец моего ребенка не должен ни с кем путаться до того времени, как родится ребенок, и, возможно, — она остановилась, обдумывая справедливость и приемлемость своих требований, — пока он не достигнет одного года. А может быть, и двух лет. Таким образом, я смогу ощущать себя замужней женщиной и говорить с тобой о ребенке, о том, что мы делали в течение дня, о его первых словах, о том, как он начал ходить, и мне не надо будет беспокоиться, что ты с кем-то связался. А потом, когда тебе все это надоест и ты с кем-нибудь спутаешься, то я смогу думать, что мы с тобой развелись.
Она улыбнулась. Лукас чувствовал себя раздавленным.
— Я никогда не слышал более холодного и расчетливого предложения.
— Это не экспромт, я писала и переписывала эту речь раз десять. Мне кажется, что все изложено довольно убедительно и в то же время эмоционально.
Лукас засмеялся, потом перестал смеяться и сел. «У него измученный вид, — подумала она. — Или загнанный».
— Хорошо. Сдаюсь, — проговорил он.
— И на все согласен?
— Да, на все.
— Честное слово бойскаута?
— Да. Честное слово скаута.
* * *Поздно вечером того же дня Лукас лежал на матрасе на наблюдательном посту и думал о Дженнифер. Пожалуй, он смог бы так жить. Два года? Это возможно.
— Странно... Вот! Видел? — проговорил один из полицейских.
— Я ничего не заметил, — ответил другой.
— Что там? — спросил Лукас.
— Да не знаю. Похоже, там есть какое-то движение. Едва заметное, у самого края окна.
Лукас подполз ближе и тоже посмотрел. В квартире Бешеного было темно, за исключением едва мерцавшего света ночника.
— Я ничего не вижу, — сказал он. — Думаешь, он там что-то делает?
— Не знаю. Может быть, ничего и не делает. Просто время от времени... как будто он наблюдает за нами.