Кровавый рассвет
— Ну да. Это же Сан-Франциско. На этих золотых холмах мы с цветочками за ушами должны танцевать с ними в обнимку.
Лис негромко рассмеялся:
— Ты бы предпочла Лос-Анжелес? Случись подобный инцидент там, полиция принялась бы прочесывать дом за домом…
— А в Нью-Йорке Национальная гвардия объявила бы о всеобщей забастовке. Я так разочарована. Я приехала сюда, чтобы не видеть больше этого дерьма.
— Ты откуда родом?
— Из Кливленда.
— Очень сожалею.
Они в молчании постояли еще несколько минут, наблюдая за тем, как растворяются в тумане украшенные эмблемой птицы-феникс полицейские машины.
— Черт, — вырвалось у Эйнджел. — Я ведь даже не знаю твоего имени.
Лис повернул к ней лицо и улыбнулся:
— Формальное знакомство мы и в самом деле упустили из виду. Меня зовут Байрон.
Все так же улыбаясь, он протянул ей руку.
Большинство моро, которых знала Эйнджел, располагали не слишком обширным набором выражений лица. Собственная улыбка Эйнджел ограничивалась легким изгибом уголков рта. Но морда лиса отличалась большой подвижностью. Его глаза лучились радостью, щеки раздулись, уши слегка вывернулись наружу. Он улыбался всем лицом. Странно, но это выглядело естественным для него, он ничуть не походил на лиса, старающегося копировать человека.
По всей видимости, где-то существовал генный технолог, который остался очень доволен собой.
Улыбка была так заразительна, что Эйнджел не смогла удержаться и не ответить тем же, даже несмотря на боль в щеке. Она протянула руку:
— Эйнджел.
— Эйнджел, — медленно повторил он.
Его голос придал ее имени странный экзотический оттенок. Улыбка стала чуточку шире, словно она назвала ему не свое имя, а подсказала ответ на неразрешимую задачу, над которой он долго и безрезультатно бился.
— Чудное имя, — сказал Байрон, а Эйнджел подумала про себя, что английский акцент как нельзя больше шел его лисьей внешности.
Сама же она всегда считала, что это имя противоречило ее природе.
— Где ты так научился стрелять?
— В Ольстере, в специальной бригаде по борьбе с терроризмом. Да спасет Бог то, что еще уцелело от монархии. — Байрон передернул плечами. — Вот уже пятнадцать лет, как я гражданин Соединенных Штатов, а избавиться от акцента никак не могу.
— А чем тебе не нравится твой акцент?
— Лисий акцент на несколько ступеней ниже акцента кокни. Если бы я мог, то немедленно освободился бы от него.
Эйнджел тут же вспомнила о бармене, который изо всех сил старался говорить как люди.
— Не беспокойся. Мне это нравится.
Байрон покачал головой:
— Можешь довериться моему слуху. У тебя очень сексуальный голос.
Байрон снова улыбнулся. Они все еще держали друг друга за руки. Он поднял вторую руку и провел по той половине ее лица, что не пострадала от удара.
— С таким ангелом, как ты, я бы не осмелился вступить в пререкания.
Опустив руку, он устремил взгляд на Мишн-стрит. От полицейских уже не осталось и следа. Небо там, куда не доходил смутный свет уличных фонарей, было непроглядно-черным. От воды тянуло холодом. Стоял конец октября. Эйнджел слегка поежилась.
— По всей видимости, — произнес Байрон, — кризис миновал.
Эйнджел кивнула и отпустила его руку.
— Теперь нам нужно что-то сделать с твоим лицом…
— Да нет, все в порядке.
— У меня в машине есть аптечка первой помощи.
Эйнджел подняла на Байрона глаза. Его взгляд заставил ее задаться вопросом, о чем тот мог думать в эту минуту и насколько близко совпадают их мысли.