Страна Обсин
6.
«Квартира… Ой, какая! Квартира! А-а-а! Ванна, горячая вода! Ай, газ, смотри, газовая плита на кухне! И это все мне?»
«Тебе, конечно, кому же еще?»
«Как это все получилось, не понимаю. И мебель… Сказали, что мебель в кредит. А, теперь я не боюсь, теперь я зарплату буду получать, все смогу выплатит. Мы теперь можем расписаться, и я тебя пропишу здесь, а то что же это такое — три года без прописки, без работы…»
«Без талонов»,
«Ой, ну как тебе не стыдно?! Ты же знаешь, я не из-за этого. Хорошо еще, что Вадим уезжал, и ты мог вместо него в институт ходить. Все-таки, дело, хоть какое-то. Разве можно молодому мужику, да еще такому энергичному, как ты, без дела сидеть?! Теперь чем-нибудь всерьез займешься, да?»
«Зай, я тебе кое-что рассказать должен, только ты не пугайся, хорошо?»
«Да не нужно сейчас ничего рассказывать. У меня есть кое-какие грошики — я пойду в магазин, попробую талоны отоварить, может заварки куплю, сахару, хлеба. А ты чайник поставь — вернусь, чай будем пить, настоящий, с сахаром и хлебом».
«Глупая ты, все-таки, девка. Где ты заварку возьмешь?»
«Как это?! А талоны?!»
«Привет, вот что значит,три года ничего не покупала. Талоны есть, а заварки — нет.»
«А как же все устраиваются? Я видела на работе: пьют чай заваренный, настоящий, пахнет. Грузинский, второй сорт. Ух, как пахнет!»
«Ну, в твоем гадюшнике каких только деликатесов не бывает! Я сам видел в мусорном баке недоеденный белый батон. Граммов семьдесят. Ты когда последний раз белый хлеб видела? То-то!»
«Все равно в магазин схожу, хочется новоселье отпраздновать. Не скучай, я быстро.»
Хлопнула дверь. Ушла, дуреха. Так, не буду ее огорчать. Чайник на огонь, сам на кровать, лежу спокойно и спокойно смотрю перед собой и вижу как все это было и остолбенела секретутка и взъярился председатель исполкома и начал орать и не хотел слушать и пришлось посмотреть и осел и замолчал и слушал и кивал и вызвал и сказал и собрались и решили и записали и выписали и занесли в учетные книги и поставили печать в паспорт и уволили того кто зарплату забирал и боялись не могли протестовать и хотели вызвать милицию и пришла и избила их всех своими дубинками и тоже меня боялась и ничего не понимала и все они в больнице и все помнят и понимают и будут молчать и бояться но попытаются нас убрать нужно сматываться отсуда.
«Это я его хозяйничать оставила! А он валяется, ах, ты, лентяй, ах, ты, лежебока! Фома неверующий…» — тут она осеклась, и, не отрывая от меня взгляда, прижимается к двери, дико кричит, сползает на пол и затихает в обмороке.