Чудачка, стоящая внимания

 
ГЛАВА 37. СТИХИЯ
Проснулась от страшного грохота и хлопанья оконных рам. Я заставила себя встать, чтобы закрыть их, но это было нелегко: сильный шквалистый ветер бешено врывался в комнату, заливая ее потоками холодной воды, рамы были такие большие и тяжелые, а напор так силен, что я скоро промокла до нитки и отчаялась. Я не могла их закрыть, не доставала до верхнего шпингалета, а на одном нижнем они вряд ли удержатся. И еще эти бесконечные ужасающие всполохи и раскаты грома, от которых во мне поднимался безумный страх, еще немного – и он меня захлестнет, я потеряю голову.
И это произошло, когда появился Корсан. Ничего не соображая, я бросилась мимо него на кровать и зарылась с головой в подушки и одеяло, но мне этого уже было мало, я все равно боялась и тряслась.
Корсану пришлось отобрать у меня подушку, которую я прижимала к голове, чтобы до меня дошел его вопрос.
– Лиз, что с вами?
– Н-н-ни-чего, в-вы закрыли окна? – еле выговаривала я непослушными губами.
– Да.
– Ид-д-ди-те, я-я, у м-меня пройдет, я грозы б-боюсь.
– Но я не могу оставить вас в таком состоянии.
– Ид-дите, – больше я ничего не сказала, потому что тут как жахнуло, я вскрикнула и опять прижала подушку, но он опять отобрал ее у меня. Он извлек меня из-под моей спасительной груды и куда-то понес, мне было все равно куда, я умирала от страха. Там, куда он меня принес, полыхало и грохотало значительно меньше.
– Послушайте меня, Лиз, вы заледенели, на вас нет сухой нитки. Я не хочу, чтобы вы заболели, поэтому вы сейчас сбросите все с себя, вытретесь и наденете вот это, потом заберетесь под одеяло и уснете. А я уйду и не буду вам мешать. Вы меня поняли?
Я кивнула, так как говорить не могла, у меня зубы отбивали мелкую дробь. Он ушел, и я сделала все, как он мне велел.
Когда я проснулась, грозы уже не было, но стихия продолжала свирепствовать. В первую минуту я не могла понять, почему нахожусь в чужой комнате, на этой огромной роскошной кровати и вдобавок в мужском халате. Я встала и угодила ногой во что-то мокрое, подняла: это оказалось моей рубашкой. Тут уж я вспомнила, охнула и села, прижимая находку к загоревшимся щекам. Опять так опозориться! Но что же я расселась? Я вскочила, заправила постель и в дверях столкнулась с Корсаном.
– Вы уже убегаете, милая леди? Как спалось?
– Спасибо. Хорошо.
– Постойте, мне необходимо кое-что сказать вам. Я сейчас уеду, и, пока меня не будет, постарайтесь вести себя благоразумно, если опять случится гроза, позовите Алиссию.
– Но как же вы поедете в такую непогоду?
– Дела, милая леди, дела.
– Но у вас нет дел, сами говорили, кроме…
– Кроме чего?
– Ну ваших этих.
– В общем, вы правы.
– Могли бы подождать, пока это светопреставление окончится. Никуда они от вас не денутся.
– Увы, не могу. Вы ничего мне не пожелаете на дорожку?
– Пожелаю, чтобы она была скатертью!
Только к вечеру я узнала, что Корсан поехал вовсе не к девицам, как я думала, а за врачом, потому что на бунгало охранников свалилось громадное дерево, проломило крышу и несколько человек поранило, одного сильно. Корсан поехал один, но почему-то все были уверены, что с ним ничего не случится, он доедет и обязательно привезет доктора.
Я бродила по комнате, стараясь не смотреть в окна, но время от времени все равно завороженно вглядывалась в бешеную круговерть. Я видела, как ветер сгибает в дугу вековые деревья и ломает их как спички, как хлещет и беснуется ливень, и мне делалось не по себе. И, не выдержав, я нервно выговорила Жоржу:
– Зачем вы отпустили его одного? Вы что, не видели, что там творится?
– Видел, но как же удержишь? Он решил ехать один, и правильно, эта работенка только ему по плечу.
– А вдруг мотор заглохнет?
– У него не заглохнет.
– Ну а вдруг?
– Да говорю вам, не заглохнет.
Ах, ну что с ним говорить? Спокойный как танк, ничем не прошибешь.
– Сядьте, Лиз, не кружите, ничего с ним не случится, вы его еще плохо знаете, это такой парень!
– Ну какой такой? Самый обыкновенный!
– Э, здесь вы ошибаетесь! Вот увидите!
Но его все не было и не было. Я не легла и не разделась, а сидела в кресле как проклятая и ждала, вслушиваясь в завывания ветра и барабанную дробь ливня. И услышала! Я первая услышала, сорвалась и первая выбежала встречать их.
Он меня заметил сразу, когда шляпу снимал, и застыл, он так с ней и стоял, держа ее на весу, пока Алиссия что-то ему не сказала. Он опомнился, усмехнулся, глянул опять на меня и отдал ей шляпу и плащ. Я неуверенно спустилась вниз. Доктор поклонился, и я пробормотала, что очень рада, что они благополучно доехали. Доктор был в возрасте, но бодр, вальяжен и весь в движении.
– Ох, и настырный муж у вас, сеньора, буквально вытащил меня из постели. А дорога?! А ураган?! Бр-р! Но с таким водителем сам черт не страшен. Нуте-с, нуте-с, где тут у вас пострадавшие?
Жорж пошел вперед, показывая дорогу. А я, осталась и смотрела им вслед, и Корсан опять обернулся и посмотрел на меня, как в первый раз: недоверчиво и с острым интересом.
Я пошла к себе, легла и сразу заснула, проснулась поздно. Алиссия мне сказала, что хозяин несколько раз справлялся обо мне, но будить не велел и просил передать, как только я проснусь, что он меня хочет видеть. Я была заинтригована и собралась за считанные минуты.
– Вы хотели меня видеть? – спросила я, едва переступив порог.
– Да, у меня к вам дело, милая леди.
– Какое?
– Доктор пробудет у нас три-четыре дня, пока непогода не утихнет. Вы вчера неосторожно вышли нам навстречу, и он принял вас за мою жену, и теперь вам придется сыграть эту роль, пока он здесь.
– Хорошо. А как ваши больные?
– Удовлетворительно, их состояние не вызывает опасения.
– Я должна сказать вам, что боюсь грозы.
– Я это уже понял, к сожалению, я не могу разгонять грозовые тучи, но могу пообещать, что не оставлю вас одну нарастерзание вашим страхам.
– Это у меня как болезнь, Нэнси говорит, что в детстве на моих глазах в дерево попала молния, и вот (я вздохнула) меня охватывает ужас и паника.
– Что ж, бывает. Вы прочитали мои рассказы?
– Да, еще той ночью. Они великолепные.
– И в них нет недостатков?
– Кое-какие есть.
– Знаете, о чем я сожалею?
– О чем?
– О том, что так же хорошо не разбираюсь в живописи.
– А если бы разбирались?
– Ну тогда бы я внимательно присмотрелся и нашел быпарочку недостатков на ваших картинах, и мы были бы квиты.
– И зря старались бы, у меня их нет.
– Неужели?
– Ну раз вы такой недоверчивый привереда, – я стащила свой портрет с подставки.
– Куда это вы его?
– Я забираю. Чего вы вцепились в него, вам же он не нравится?
– Я этого не говорил, отдайте портрет.
– Нет, я его унесу.
– Но он мне нравится.
– Нет, он вам не нравится, вы собрались выискивать в нем какие-то недостатки.
– Послушайте, милая леди, я предлагаю вам меняться: вы отдаете мне этот портрет, в полную собственность и забираете тот, который будет скоро готов, оставляете его у себя и делаете с ним что хотите.
– Ну вот, а я-то думала, что вы повесите его в своей галерее, значит, по-настоящему вам ничего не нравится, не цепляйтесь, я все равно его унесу.
– Нет, вы меня совсем не поняли, мне нравится все, что вы делаете, и тот портрет обязательно будет висеть в галерее, скажу даже больше, этот ваш портрет помогает мне писать.
– Как это?
– Я смотрю на него, и приходят в голову всякие мысли.
Я, может быть, потребовала бы дальнейших разъяснений и заверений, если бы в кабинет неожиданно не вошел доктор.
– О чем спор, молодые люди?
– Моей жене не нравится этот портрет.
– Дайте-ка, дайте-ка взглянуть.
Доктор надел очки, взял у меня портрет и принялся разглядывать его, мурлыкая что-то себе под нос.