Течение Алкиона
Для того чтобы быстро преодолеть зону искажающего пространства, они сожгли все, что могли. Штаб-квартира их компании по достоинству оценит это. Они даже не собирались в нас целиться.
— Максимальная нагрузка, — закричал я Ротгару. — Выжми из двигателя все, что сможешь, и еще чуть-чуть. Если мы не отдадим сейчас всего, больше нам уже никогда ничего не понадобится. К черту ограничители, отдай мне все, что сможешь.
Ротгар не позаботился ответить. Если я отдам все это полю, то девяносто процентов мы получим назад в виде удара, и он это знал. Может быть, Течение примет большую часть энергии. Но если мы быстро не провернем все это, то на сто процентов мы мертвецы.
Четверка приближалась. Менее чем за секунду ракеты вспашут район. Я предчувствовал, какое ужасное будет искажающее поле. Это будет равносильно посадке в жерле вулкана. Я ощущал, что солнце разминает мускулы, разевает огромный зев и дает возможность всей энергии Течения течь в свой ненасытный зоб.
Одна ракета — одна из четырех или пяти — прошла в пределах тысячи миль или около того от «Лебедя». Она перерезала нам путь справа, почти там, куда я собирался направиться, и свечой ушла в сторону. Я выждал секунду, надеясь не взлететь в воздух, и двинулся дальше.
Поле было совершенно разбито. Шторм уже изливался из центра звезды. Врата ада были уже широко распахнуты, и смерть вышла оттуда, чтобы сожрать нас. Поле было подвешено в этом странном непостоянстве, когда ничего не случилось… когда старое поле умерло, а новая ярость еще не была готова. В этом непостоянстве оставалось незначительное время, которое было в моем распоряжении.
Когда ракета мчалась через разбитое искажающее поле, она фактически пробила дыру в пространстве — длинную стреляную рану в материи искривления. Я знал, что было в этой дыре. Возможно, это временной раскол или неоткрытое измерение. Это все равно что прыгнуть вниз и надеяться, что там не будет дна и что я могу появиться вплотную у другой раскрытой пасти. Это был туннель в никуда, но он был единственным выходом, и я не собирался оставаться на месте.
Я бросал «Лебедь» с одной тропы на другую, словно взял за шкирку. Если искажающая модель сохранит свою целостность, она раздерет нас на части. Но она уже ушла, и мы были между клеткой и смертоносной волной. Боль пульсировала у меня в голове, не в руках, я втянулся в туннель и двинулся дальше.
Исчезла корабельная гравитация, погас свет, и капор ушел в пустоту. Я ослеп, но мы летели. Практически мгновенный переход с досветовои скорости к тридцати тысячам. Мы ушли из опасной зоны прежде, чем она стала работать, как я и надеялся. Мгновенный образ пришел назад в капор, я среагировал. Я не мог изменить направление движения или замедлить его, потому что у меня не было времени. Я выдвинул крылья и изогнул свое тело. Практически я кожей задел ракету, когда обходил ее.
Она взорвалась в миллионе миль от нас.
Тонкого искривления, которое должно было огибать внешнюю систему, совершенно не было. Мы пробежали через внутреннее пространство, в котором на мгновение ничего не было, — на мгновение перехода.
На двадцати пяти тысячах я уносился прочь и выдерживал скорость минуты три или чуть больше… Я попал в грязь и в нормальное психическое состояние, поэтому вынужден был замедлиться.
Затем мы ушли с этой трассы.
«Де Ланей» и его трех компаньонов не было. Они взорвались.
— Ну, — сказал я. — Я же вас предупреждал.