Знакомое лицо

Он достал из кармана просторных брюк пачку с сигаретами, вытряхнул на ладонь одну сигарету, закурил от предупредительно протянутой ему Бергером спички и сказал: 
- Нам пора ехать. 
Марья Ивановна опять ушла на кухню. 
Бергер вспомнил, что режиссер просил подарить ему букет сирени. Букет этот, пышный, пахучий, уже лежал на террасе. И пока Петя укладывал аппаратуру, Бергер связывал букет крепким шнурком. 
- Сама поднеси ему, - указал он Верочке на Наматова. - Ему будет приятно. 
Наматов стоял посреди дворика, широко расставив ноги. Поджидал Петю и заметно нервничал, жуя сигарету. 
Наконец Петя спустился с террасы. 
- Марья Ивановна, Марья Ивановна! - закричал Бергер. - Наши гости уезжают. 
Марья Ивановна вышла во дворик. Она казалась все еще растерянной и сконфуженной. Она казалась еще более сконфуженной, чем Наматов. 
Верочка поднесла Наматову сирень. 
- Не надо, - мотнул головой Наматов, глядя искоса на Марью Ивановну. 
- Возьмите, возьмите! - закричал Бергер. - Вы же сами хотели иметь букет. У нас много сирени. Скоро она уже совсем отцветет... 
Наматов взял букет и, держа его, как веник, пошел к калитке. 
Все пошли за ним, как и положено, когда провожаешь гостя. 
У калитки он вдруг остановился и, глядя в упор на Марью Ивановну, спросил: 
- Вы узнали меня? 
- Нет, - сказала Марья Ивановна. И, как девочка, опустила глаза. 
- Ну, неужели вы меня не помните? 
- Нет, - повторила она. 
- Странно, - сказал Наматов. - А я вас узнал. Не сразу, но узнал. Вы ведь Маша? 
- Нет, - как бы отшатнулась Марья Ивановна. 
- Странно, - вздохнул Наматов и полез в автомобиль на заднее сиденье. 
Верочка и Бергер помахали охваченному вихрем пыли автомобилю. 
А Марья Ивановна вернулась на веранду убрать посуду. 
На скатерти, среди тарелок и блюдец с недоеденной едой, она заметила забытую режиссером пачку с сигаретами. Как неживую мышь за хвост, Марья Ивановна брезгливо подняла ее двумя пальцами и бросила в помойное ведро. 
Переделкино, апрель 1958 г.