Розенкранц и Гильденстерн мертвы

– Это же полярная ночь.
Гильденстерн
– Н-да. Если не сбились с курса.
Розенкранц (небольшая пауза).
– Н-да.
Светлеет – не то фонарь, не то луна... Совсем светло. Становится видно, что на палубе помимо прочих предметов стоят три большие, в человеческий рост, бочки с крышками; они стоят в линию, но на некотором расстоянии друг от друга. Сзади – и чуть выше – воткнутый в пол большой, диаметром примерно в два метра, полосатый зонт; что за ним – не видно. Глубина сцены все еще погружена в сумрак. Розенкранц и Гильденстерн все еще лицом к публике.
– А все же светлей, чем было. Стало быть, скоро ночь. Этот дальний север... (Грустно.) Я так полагаю, надо спать. (Зевает и потягивается.)
Гильденстерн
– Устал?
Розенкранц
– Да нет... но мне, наверно, трудно будет привыкнуть к этому. Целую ночь спать, целый день ничего не видеть... Спокойная жизнь у этих эскимосов.
Гильденстерн
– У кого?
Розенкранц
– Что?
Гильденстерн
– Мне показалось... (Прерывает себя.) Кажется, я верю уже всему. Я уже не способен даже на элементарный скептицизм.
Пауза.
Розенкранц
– Не размять ли нам ноги?
Гильденстерн
– Нет, неохота мне их разминать.
Розенкранц
– Хочешь, я их тебе разомну?
Гильденстерн
– Нет.
Розенкранц
– Мы б могли размять их друг другу. И не нужно было бы никуда ходить.
Гильденстерн (пауза).
– Да, сами бы пришли.
Розенкранц
– Сюда?
Гильденстерн
– Сюда – откуда-нибудь.
Розенкранц
– Куда-нибудь сюда. Оттуда.
Гильденстерн
– На палубу.
Розенкранц разглядывает палубу. Хлопает по ней ладонью.
Розенкранц
– Хорошая клепка, а?
Гильденстерн
– Да, я тоже люблю корабли. Мне нравится, как тут все устроено. На корабле человек может не беспокоиться, в какую сторону ему пойти или не пойти вообще, – проблемы не возникает, потому что ты все равно на судне, а? Идеальное место для игры в пятнашки... Я думаю, я всю жизнь мог бы провести на судне.
Розенкранц
– Очень здорово.
Розенкранц делает вдох – с удовольствием – и выдох – уже со скукой. Гильденстерн встает и смотрит в зал поверх голов публики.
Гильденстерн
– На корабле человек свободен. Временно. Относительно.
Розенкранц
– Ну, а как оно?
Гильденстерн
– Бурное.
Розенкранц тоже встает и присоединяется к Гильденстерну.
Оба стоят и смотрят в публику поверх голов.
Розенкранц
– Кажется, меня уже мутит.
Розенкранц идет в глубину сцены. Было бы хорошо, если бы с авансцены туда – как с нижней палубы на верхнюю – вело несколько ступенек. Зонт находится на верхней палубе. Розенкранц останавливается около зонта и заглядывает за него. Гильденстерн тем временем, глядя в зал, развивает свою тему.
– Свобода передвижения, слова, импровизации – и все же... И все же тюрьма. Ибо границы этой свободы определены неподвижной звездой, и все наше перемещение – лишь небольшое изменение угла по отношению к ней; мы, конечно, можем ловить момент, наслаждаться на все сто, шнырять туда-сюда, но, как бы мы ни вертелись, круг замыкается, и оказываешься лицом к лицу с тем неизменным обстоятельством, что мы, Розенкранц и Гильденстерн, снабженные письмом от одного короля к другому, просто-напросто доставляем Гамлета в Англию.
В это время Розенкранц с многозначительной миной, стиснув зубы, как если бы обладал большой тайной, на цыпочках приближается к Гильденстерну, украдкой озирается и – свистящим шепотом:
Розенкранц
– Слушай, он – там.
Гильденстерн (без удивления).
– Что поделывает?
Розенкранц
– Спит.
Гильденстерн
– Это ему полезно.
Розенкранц
– Что?
Гильденстерн
– Что может спать.
Розенкранц
– Да, полезно.
Гильденстерн
– Мы теперь с ним.
Розенкранц
– Может спать спокойно.
Гильденстерн
– Все равно для него все кончено.
Розенкранц
– Для гибнущих в пучине грозных вод...
Гильденстерн
– Насущный лозунг подыщи нам днесь.
Глухой стук: они садятся. Длинная пауза.
Розенкранц (шевелится, оглядывается).
– Ну, что теперь?
Гильденстерн
– Ты о чем?
Розенкранц
– Ну как – ничего же не происходит.
Гильденстерн
– Мы плывем.
Розенкранц
– Знаю.
Гильденстерн (сердито).
– Ну так чего тебе еще? (Печально.) Никакой информации. Одни огрызки... и мы еще должны анализировать эти приказания. Которые мы едва помним. Которые ничем не отличаются от инстинкта...
Розенкранц сует одну руку в кошелек; вытаскивает монету и заводит обе руки за спину, потом протягивает Гильденстерну два кулака. Гильденстерн хлопает по одному из них. Розенкранц разжимает ладонь, там – монета. Отдает ее Гильденстерну.
Процесс повторяется. 
Процесс повторяется.
Процесс повторяется.
Гильденстерн начинает нервничать. Он уже хочет проиграть.
Процесс повторяется.
Гильденстерн разжимает один кулак Розенкранца; потом, сообразив, – второй. Выясняется, что в обеих ладонях было по монете. Розенкранц смущен.
– У тебя по монете в каждой?!
Розенкранц (смущенно).
– Да.
Гильденстерн
– Каждый раз?!
Розенкранц
– Угу.
Гильденстерн
– Какой же в этом смысл?
Розенкранц (с чувством, проникновенно).
– Я хотел сделать тебе приятное.