Берег Фалеза
Итак, я остался один во всем своем белом величии в поселке на Фалезском берегу, и, когда торговое судно заглянуло в нашу бухту, водрузил на его палубу груз высотой с дом. Надо сказать, что мистер Тарлтон, хоть и обошелся с нами по-хорошему, однако заставил меня поплатиться за все, и притом довольно низким способом.
— Ну, мистер Уилтшир, — сказал он, — я для вас все тут привел в порядок, примирил всех с вами. После того, как не стало Кейза, сделать это было нетрудно, но так или иначе, я это сделал и при этом еще поручился за вас, что вы будете вести торговлю с туземцами честно. Так что попрошу вас сдержать данное мною слово.
Что ж, понятное дело, я его сдержал. Поначалу мне было немного не по себе из-за моих весов, но я рассудил так: у всех торговцев до единого весы врут, и всем туземцам до единого это известно, и они, со своей стороны, подмачивают копру, так что, в общем, выходит то ж на то ж. И тем не менее мне все ж таки было как-то не по себе, и, хотя дела на Фалезе шли не худо, я был вроде даже рад, когда фирма перевела меня в другую факторию, где никто никаких обещаний за меня не давал и я мог смотреть на свои весы, не испытывая угрызений совести.
Что же теперь сказать вам о моей супруге? Вы знаете ее не хуже меня. У нее есть только один недостаток. Стоит на минуту отвернуться, как она подарит кому-нибудь все, вплоть до крыши своего собственного дома. Но, по-видимому, это у канаков в крови. Теперь уже это рослая, весьма могучая дама, которая легко перекинет через плечо любого лондонского полисмена. Но это тоже потому, что она настоящая канака. А в общем-то Юма — жена первый сорт, это уж точно.
Мистер Тарлтон, отработав свое, возвратился на родину. Он был лучше всех других миссионеров, с какими мне когда-либо доводилось сталкиваться, а теперь ему как будто дали приход где-то в Сомерсете. Я рад за него: там нет канаков, на которых он малость свихнулся.
Спросите, а как мое питейное заведение? Да никак, не похоже, чтобы это когда-нибудь сбылось. Я, видать, крепко засел здесь. Не хотелось бы бросать своих ребятишек, понимаете ли, а им, что ни говори, здесь будет лучше, чем в любой европейской стране, хотя Бен и отвез моего старшего в Окленд в школу, где учатся такие, что и не моему чета. А вот кто меня беспокоят, так это мои девчонки. Они ведь только полукровки, я это понимаю не хуже вашего, я и сам куда как невысокого мнения о полукровках; но ведь это мои девчонки, и они самое дорогое, что у меня есть. Никак не могу примириться с мыслью, что мужья у них будут канаки, а где, хотелось бы мне знать, найду я для них белых?