Берег Фалеза

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. МИССИОНЕР
Когда я вышел на веранду, судно миссионера уже входило в устье реки. Это был длинный вельбот, выкрашенный в белую краску; на юте был натянут тент, а за штурвалом стоял пастор-туземец. Дюжина пар весел с плеском погружалась в воду в лад песне, а миссионер весь в белом — поглядели бы вы на него — сидел под тентом и читал книгу. И смотреть на них и слушать пение было приятно. Нет более отрадного зрелища на островах, чем миссионерское судно с хорошей командой и хорошей песней. Я с минуту не без зависти глядел на них, а затем спустился к реке. …
С противоположной стороны, туда же направлялся еще один человек, но он бежал по берегу и поэтому опередил меня. Это был Кейз. Он явно хотел помешать мне поговорить с миссионером, чтобы я не смог использовать того как переводчика. Но мои мысли в эту минуту были о другом — о том, как зло подшутил он надо мной, устраивая мою женитьбу, и о том, что сам он когда-то покушался на Юму, и от этого при виде его вся кровь бросилась, мне в лицо.
— Пошел отсюда вон! Подлый обманщик, негодяй! — крикнул я.
— Что такое? — сказал он.
Я повторил все снова и прибавил еще два-три крепких ругательства.
— И если я еще раз поймаю тебя ближе чем за шесть саженей от моего дома, берегись, я всажу пулю в твою поганую рожу.
— Вы можете так распоряжаться у себя дома, где у меня нет ни малейших намерений появляться, как я вам уже сообщал, — сказал он. — А здесь общественная территория.
— На этой территории у меня есть свои личные дела, — сказал я. — И я не желаю, чтобы разные ищейки, вроде тебя, шныряли тут и принюхивались. Так что предупреждаю: убирайся отсюда вон.
— И не подумаю, — сказал Кейз.
— Тогда я тебя заставлю, — сказал я.
— Ну, это мы еще посмотрим, — сказал он.
Он был довольно быстр и увертлив, но сильно уступал мне в росте и в весе и вообще рядом со мной казался довольно тщедушным; к тому же я был так разъярен, что мог бы, верно, гору своротить. Я хорошо врезал ему правой и тут же левой, да так, что у него башка затрещала, и сшиб его с ног.
— Ну, хватит с тебя? — крикнул я.
Он совсем побелел, тупо уставился на меня и молчал, а кровь расплывалась у него по лицу, как вино по скатерти.
— Ну что, хватит с тебя? — повторил я. — Отвечай и брось дурака валять, не то я живо подыму тебя на ноги хорошим пинком в зад.
Тогда он сел и схватился руками за голову. Верно, у него кружилась голова. Кровь закапала ему на полосатую куртку.
— Да, на этот раз хватит, — сказал он, встал и, пошатываясь, побрел обратно.
Вельбот миссионера уже приближался. Я улыбнулся про себя, увидев, как миссионер отложил книгу в сторону.
«По крайней мере будет знать, что имеет дело с мужчиной», — подумалось мне.
Не первый год жил я на этих островах, а разговаривать с миссионером да к тому же еще обращаться к нему с просьбой мне предстояло впервые. Недолюбливаю я эту публику. Да и не один коммерсант их не жалует: они смотрят на нас свысока и не скрывают этого. К тому же они почти все наполовину оканачились и больше якшаются с туземцами, чем со своими братьями-европейцами. На мне была чистая полосатая куртка, так как я, отправляясь на встречу с вождями, понятное дело, должен был прилично одеться, но при виде миссионера, который вышел из лодки, разряженный, как для дипломатического приема, — в белом полотняном костюме, тропическом шлеме, желтых ботинках и белой рубашке с галстуком, — мне захотелось запустить в него камнем. Когда он подошел ближе, приглядываясь ко мне с немалым любопытством (из-за моей драки с Кейзом, надо полагать), я заметил, что у него такой вид, словно он при смерти. У него и в самом деле, оказалось, была лихорадка, и он только-только оправился после приступа, который скрутил его во время плавания.
— Насколько понимаю, вы мистер Тарлтон? — сказал я, так как уже слышал его имя.
— А вы, по-видимому, новый представитель компании? — сказал он.
— Перво-наперво, признаюсь вам напрямик, что не люблю иметь дело с миссионерами, — сказал я. — Считаю, что от вас и вам подобных один вред. Вы забиваете туземцам головы всякими баснями, и они начинают мнить о себе невесть что.
— Можете думать все, что вам заблагорассудится, — сказал он и поглядел на меня не слишком-то ласково, — но я вовсе не обязан выслушивать ваши мнения.
— Да вот получается так, что вам все-таки придется их выслушать, — сказал я. — Я не миссионер и миссионеров недолюбливаю; я не канак и не скажу, чтобы так уж очень об них пекся. Я самый обыкновенный торговец, самый что ни на есть простой человек, простой европеец и британский подданный, черт побери, человек низкого происхождения, и вы на меня, может быть, плевать хотели. Надеюсь, я высказался ясно?
— Да, приятель, — сказал он. — Это более чем ясно, но не делает вам чести. Протрезвившись, вы сами пожалеете о своих словах.
Он хотел пройти мимо, но я удержал его за руку. Канаки начинали ворчать. Я понял, что им не понравился мой тон, ведь я разговаривал с этим человеком без всякого стеснения, как стал бы, к примеру, говорить с вами.
— Теперь вы не сможете сказать, что я не говорил с вами напрямик, — сказал я. — Значит, слушайте дальше. Я хочу просить вас сделать мне одолжение, даже два одолжения, по правде говоря, и если вы пойдете мне навстречу, я, может, после этого больше поверю в ваше так называемое христианское добро.
Он помолчал. Затем улыбнулся.
— Странный вы человек, — сказал он.
— Такой уж, каким создал меня господь бог, — сказал я. — Не джентльмен и джентльмена из себя не корчу.
— Ну, это еще будет видно, — сказал он. — Так чем же я могу быть вам полезен, мистер?..
— Уилтшир, — сказал я, — хотя обычно меня кличут Уэлшер. Но по-настоящему моя фамилия произносится Уилтшир — в тех случаях, когда на островах находится человек, который в состоянии это выговорить. А чего я хочу? Ну, начну с первой просьбы. По вашим понятиям, я то, что называется грешник, а по моим — подлец, и вот я хочу, чтобы вы помогли мне искупить подлость, которую я совершил по отношению к одной особе.
Он обернулся к своим гребцам и сказал им что-то на туземном языке.