Великая легенда
«Другой» была Гекамеда, которая, вернувшись с прогулки и бесшумно войдя в комнату, увидела Гортину в моих объятиях. Не без смущения должен признать, что мои губы прижимались к губам грейской девушки.
Услышав шорох, я поднял взгляд в тот момент, когда Гекамеда повернулась с явным намерением молча удалиться. Оттолкнув Гортину, я вскочил на ноги, но Гекамеда не остановилась и даже не обернулась.
— Ты погубила меня, несчастная! — крикнул я Гортине и поспешил вслед за Гекамедой. Она ушла в свою комнату, закрыв за собой дверь.
Я постучал, сперва робко, затем более настойчиво.
Ответа не последовало.
— Гекамеда, — окликнул я ее, — я должен поговорить с тобой.
— О чем? — послышался голос девушки после долгой паузы. — Отправляйся к своей грейской рабыне.
Ничто не вызывает больший гнев у мужчины, чем сознание того, что он выставил себя дураком. Я начал колотить в дверь и кричать:
— Впусти меня, Гекамеда, я приказываю тебе! Неужели ты ослушаешься своего господина?
Сразу же послышались шаги, засовы отодвинулись, и дверь открылась. Когда я вошел, Гекамеда успела отойти в дальний конец комнаты, откуда смотрела на меня глазами полными презрения.
Я решил использовать метод откровенности.
— Гекамеда, — заговорил я, шагнув к ней с протянутой рукой, — я не сделал ничего дурного. Ты видела мою слабость — не более того. Гортина принесла мне прохладительный напиток, ее слова воспламенили меня, она подошла совсем близко…
— Зачем ты мне все это рассказываешь? — прервала Гекамеда.
— Я хочу, чтобы ты поняла…
— Я все понимаю. Меня нисколько не удивляет то, что Идей ищет удовольствия в объятиях пьяной девушки.
— Гекамеда…
— Возможно, ты думаешь, что я ревную? Ничего подобного. Я всего лишь презираю тебя и удивляюсь тому, зачем ты пытался убедить меня…
— Что я люблю тебя? Ты знаешь, что это правда. Не моя вина, что ты застала меня с Гортиной.
— Полагаю, это моя вина. Мне не следовало так рано возвращаться с прогулки.
— Значит… ты не простишь меня?
— Мне нечего тебе прощать. Меня все это не касается.
— По крайней мере, ты знаешь, что я люблю тебя?
— Конечно. — Гекамеда презрительно усмехнулась. — И Елену, и Гортину, и любую другую женщину. Неудивительно, что ты ненавидишь Париса. Ты хочешь превзойти его, но тебе это не удается.
Я льстил, умолял, но она оставалась непоколебимой. Сознание собственной неправоты усиливало мой гнев, заставив перейти к угрозам, но Гекамеда молчала, пока я не начал думать, что она в самом деле равнодушна ко мне.
Отчаявшись, я прекратил попытки объясниться и велел ей приготовиться сопровождать меня к Скейским башням. Гекамеда покачала головой.
— Ты отказываешься? — крикнул я вне себя от ярости.
— Да, — спокойно ответила она.
Несколько секунд мы стояли молча, глядя друг другу в глаза. Гекамеда, несомненно, прочитала мои мысли, повторив с явным вызовом:
— Я не пойду. Что бы ты ни сделал, ты не заставишь меня сопровождать тебя.
— Ты понимаешь, что это означает неповиновение хозяину? — Я чувствовал, что мое лицо побагровело от гнева.
Она молча кивнула, не отводя взгляд. Будучи не в силах выносить ее упрямство, дерзость и холодное презрение, я крикнул Ферейну, чтобы он принес мне мой охотничий хлыст.
Очевидно, Ферейн догадался о моих намерениях, ибо, когда он появился в дверях с хлыстом в руке, его лицо побелело от страха. Я решительно шагнул к Гекамеде, в ее глазах не было испуга — только ненависть, заставившая меня содрогнуться.
— Открой плечи! — приказал я хриплым голосом.
Она не шевельнулась. Я грубо сорвал с нее хитон, обнажив плечи и руки, и взмахнул хлыстом. Но моя рука безвольно опустилась, и хлыст упал на пол, слегка коснувшись Гекамеды.
Дрожа всем телом, я опустился на скамью. Она по-прежнему стояла, глядя на меня, но ее лицо стало смертельно бледным.
— Ты видишь… — запинаясь, промолвил я, протянув к ней руки.
— Вижу. — Гекамеда с презрением засмеялась. — Я вижу, что тебе не хватает храбрости ударить царскую дочь.
— Это ложь! — крикнул я. — Мою руку удерживает любовь, а не страх!
— Вот как? — Ее голос не дрогнул, и она не двинулась с места. — Ты обнажил мои плечи — подними хлыст и воспользуйся им или уходи.
Молча поднявшись и оставив хлыст лежать на полу, я повернулся и вышел из комнаты.