Пасхальный парад

До Арбор-стрит — это в Гринич-вилидж — езды было всего минуты три, а движение в пасхальную ночь довольно скудное, сами понимаете. Не успел я притормозить перед домом 116, как Айрис в ту же секунду открыла дверцу и выскочила на тротуар. Правда, почти сразу всунула голову в машину и улыбнулась мне — вернее, попыталась. Улыбка вышла довольно жалкая и вымученная.
— И на том спасибо, — сказала Айрис. — Попробую уснуть, хотя вы здорово меня взбудоражили.
Я дождался, пока она зашла в подъезд, потом развернулся, доехал до нашего гаража, оставил машину, завернул за угол, протопал к нашему особнячку, поднялся на крыльцо, вставил ключ в замочную скважину, повернул, но — дверь открылась только на пару дюймов. Кто-то уже навесил цепочку. Я надавил на кнопку звонка и потом, прождав примерно с минуту, понял, что откроет мне сам Вулф, а не Фриц.
Звякнула цепочка, дверь распахнулась, и я вошел.
— Нет? — в его тоне чувствовалось облегчение. Чего от него еще ожидать? Не скажу, что он охотнее подвергся бы аресту за кражу цветов, чем необходимости допрашивать женщину, но облегчение было явным. Как-никак, час испытаний удалось отложить.
— Я ее вызволил, — сказал я. — И даже завлек в машину. — Но она заупрямилась, и даже доставь я ее сюда к вам, она закатила бы скандал, так что во избежание этого я отвез ее домой. Попытаю счастья завтра утром. У вас есть новости?
— Нет.
— Мурлыка не суетился?
— Нет. Я уже жалею, что мне рассказали про эту ванду.
Я вылупился на него.
— Не узнаю вас. В худшем случае нас посадят на тридцать дней, да еще, возможно, разрешат, чтобы Фриц приносил передачи.
Вместо ответа Вулф надавил на кнопку вызова лифта.
— Если нас лишат лицензии, то мы будем торговать орхидеями, — сказал я, желая поднять ему настроение, и прошагал в кабинет, чтобы запереть сейф.