Недостаточно мертв
3
Ни разу в жизни я не был так потрясен. Ни разу.
Я вошел, открыв дверь собственным ключом, который так и продолжал висеть у меня на кольце с прочими ключами, бросил свои чемоданы в прихожей, вбежал в кабинет и не поверил собственным глазам. На столе у Вулфа высились пачки невскрытой корреспонденции. Я подошел поближе и увидел, что с его стола не стирали пыль, наверное, лет десять, как, впрочем, и с моего. Я повернулся лицом к двери и почувствовал, что в горле у меня появился комок. Либо Вулф, либо Фриц умерли, единственный вопрос, кто из них. Я бросился на кухню, и то, что я там увидел, убедило меня, что умерли они оба, не сомневался я. Ряды сковородок и кастрюль были запыленными, равно как и банки со специями.
Снова к горлу подступил комок. Я открыл кухонный шкаф и убедился, что, кроме вазы с апельсинами и шести картонок с черносливом, там ничего не было. Я открыл холодильник, и его вид меня прикончил. Четыре головки салата, четыре помидора и миски с яблочным соусом – вот и все. Я бросился к лестнице.
Один пролет наверх – в комнате Вулфа и во второй рядом никого не было, но мебель стояла на своих местах. То же самое в двух комнатах на следующем этаже, одна из которых принадлежала мне. Я побежал выше, в оранжерею. В четырех ее отсеках под стеклом стояли орхидеи, сотни орхидей в цвету, затем в том отсеке, где растения были еще в горшках, я наконец-то обнаружил признаки человеческой жизни. На табурете у стола сидел Теодор Хорстман, делая записи в дневнике цветоводства, который прежде вел я.
– Где Вулф? – спросил я. – Где Фриц? Что у вас тут, черт побери, происходит?
Теодор дописал слово, промакнул невысохшие чернила, повернулся ко мне и проскрипел:
– Здравствуй, Арчи. Они отправились делать упражнения. Тренироваться, говорят они. Тренироваться на воздухе.
– С ними все в порядке? Живы?
– Конечно, живы. Тренируются.
– Что тренируют?
– Друг друга. Или, пожалуй, более точно, тренируют себя. Они собираются на службу в армию, сражаться. Я же остаюсь приглядывать за домом. Мистер Вулф хотел избавиться от цветов, но я уговорил его оставить их под моим надзором. Мистера Вулфа цветы сейчас не интересуют; он поднимается сюда только, чтобы попотеть. Он должен потеть изо всех сил, чтобы сбросить вес, а кроме того, закаляться, поэтому они с Фрицем направляются к реке и занимаются там быстрой ходьбой. На следующей неделе они намерены перейти на бег. Мистер Вулф сейчас на диете и перестал пить пиво. На прошлой неделе он был простужен, но нынче все в порядке. Он не покупает хлеба, сливок, масла, сахара и множества других продуктов, и мне приходится самому покупать их себе,
– Где они тренируются?
– У реки. Мистер Вулф добыл разрешение от городских властей тренироваться на пирсе, потому что на улице над ним потешались мальчишки. Мистер Вулф очень настойчив в своих намерениях. Все остальное время он проводит здесь потея. Он мало разговаривает, но я слышал, как он объяснял Фрицу, что если каждый их двух миллионов американцев убьет десяток немцев…
Мне надоел скрипучий голос Теодора. Выйдя из оранжереи, я снова спустился в кабинет, взял тряпку и стер пыль с собственных стола и стула, сел, поставив на место фигурки собак, которые украшают мой стол, и сердито посмотрел на пачки корреспонденции на столе у Вулфа.
Господи боже, подумал я, ну и возвращение домой! Неужто я не мог предугадать, что произойдет нечто подобное, если я предоставлю его самому себе. Это не только плохо, это может быть безнадежно. Олух! Здоровенный толстяк! А я-то сказал генералу, что знаю, как с ним обращаться. Что мне теперь делать?
В 5.50 я услышал, как отворилась и затворилась парадная дверь, раздались шаги в прихожей, и на пороге появился Ниро Вулф, а за его спиной и Фриц.
– Что ты здесь делаешь? – пророкотал Вулф.
Всю жизнь я буду помнить это зрелище. Я онемел. Он ничуть не стал меньше, он выглядел так, будто из него выпустили воздух. На нем были его собственные, старые, из голубой саржи брюки и грубые армейские башмаки, каких я никогда не видел. Вот свитер был мой, темно-бордовый, который я однажды купил для загородной прогулки, и несмотря на то, что Вулф уменьшился в окружности, свитер был так натянут, что сквозь него проглядывала его желтая рубашка.
– Входите! Входите! – обрел я язык.
– Я сейчас в кабинет не вхожу, – отозвался он, и вместе с Фрицем они повернулись и направились в кухню.
Я посидел, кривя губы, хмурясь и прислушиваясь к звукам, доносившимся до меня, потом встал и пошел к ним. По-видимому, Вулф отказался и от столовой, потому что я застал их в кухне за маленьким столиком, где они с Фрицем ели чернослив, а миска с салатом и помидорами, но без соуса дожидалась своей очереди. Прислонившись к длинному кухонному столу, я, саркастически улыбаясь, смотрел на них.
– Ставите эксперимент? – ласково спросил я.
Ложкой Вулф вытащил изо рта косточку чернослива и бросил в тарелку. Он посмотрел на меня, но старался, чтобы я этого не заметил.
– И давно ты стал майором? – поинтересовался он.
– Три дня назад. – Я не мог оторвать от него взгляда. Не верил собственным глазам. – Меня повысили чином благодаря умению вести себя за столом. Теодор сказал мне, что вы собираетесь вступить в армию. Разрешите спросить: в каком качестве?
Вулф положил в рот очередной чернослив. Выплюнув косточку, ответил:
– Солдатом.
– В пехоту? В парашютные войска? Стать одни из командос? Или водить «джип»?..
– Хватит Арчи! – Тон у него был резким, а взгляд злым. Он положил ложку. – Я намерен убить несколько немцев. В 1918 году я убил мало. По какой причине ты оказался здесь – думаю, тебе дали отпуск перед отправкой за океан, и сожалею, что ты приехал. Я хорошо понимаю, какие физические трудности меня ожидают, но не желаю слышать от тебя никаких возражений. Мне они известны гораздо больше, чем тебе. Я сожалею, что ты приехал, потому что как раз сейчас мне приходится научиться отказу от собственных привычек, а твое присутствие только усложнит это дело. Поздравляю тебя с повышением в чине. Если ты останешься на ужин…
– Нет, спасибо, – вежливо отозвался я. – У меня назначено свидание. Но спать я буду, если вы не возражаете, у себя в постели. Постараюсь не раздражать вас…