Мессия

Подставляя голову под струю, он щиплет живот, проверяя толщину жировой складки. До начала летнего сезона триатлона осталось всего несколько недель, и Джезу, намеревающемуся принять участие в пяти состязаниях, хочется быть в хорошей форме. С интенсивным самолюбованием атлета он усиленно напрягает мышцы и восхищается тем, что видит. Неплохо. Совсем неплохо.
Пять минут истекли. Джез выключает душ, обсушивается и, зевая, натягивает одну из висящих в его шкафчике рубашек. Вчера он отдежурил смену с четырех вечера до полуночи, а потому сегодня, хоть и прибыл в офис к половине двенадцатого, до сих пор ощущает сонливость.
Полностью одевшись, он заходит в лифт и едет на четвертый этаж. Уже шагая по коридору к кабинету, Джез слышит телефонный звонок. Судя по трели – внутренний. Внутренний. Подождут. Как правило, все, кто звонит по внутреннему телефону, не получив ответа, вешают трубку после пяти-шести гудков. Но на сей раз телефон продолжает надрываться и когда Джез уже входит в свой кабинет. Он берет трубку без малейшего воодушевления.
– Клифтон.
– Джез, это Ред.
– Привет. Как дела?
– Можешь выбирать между "хреново" и "хуже некуда". Что предпочтешь?
– "Хуже некуда"! Это всяко лучше, чем то, на что я сейчас смотрю.
Джез без интереса ворошит наваленную на столе писанину. Внутренние служебные записки, инструкции, прочая дребедень. Очередной зевок.
– Спорим на десять фунтов, что не лучше?
– По рукам.
– Тогда чеши ко мне в кабинет. Прямо сейчас.
– Уже иду.
7
Кейт Бошам изнывает от скуки. Судя по всему, как и большинство делегатов на этой конференции.
В который раз за утро она смотрит на часы. Одиннадцать двадцать. До ленча не меньше часа, а скорее всего, больше. Чтобы позабавиться, она наклоняет циферблат своих часов, пока в нем не начинают отражаться очертания ее головы. Она так и не привыкла к своей новой короткой стрижке. Волосы длиной до плеч, которые она носила раньше, обрамляли лицо и смягчали его черты. А теперь уши торчат, не говоря уж о том, что выглядит она лет на пять старше. Правда, Дэвид, ее парень, утверждает, будто новая стрижка ей идет. У нее такой уверенности нет.
От нечего делать Кейт начинает рисовать в блокноте шарж на человека, сидящего впереди нее, чуть наискосок. Срисовав видимый ей полупрофиль, она с удовольствием пририсовывает рот, открытый в широченном зевке.
Вообще-то принято считать, что лучшие докладчики выступают на конференциях как раз с утра. Так, во всяком случае, строились все конференции, на которых ей доводилось бывать прежде. Лучшие выступления до перерыва, пока слушатели еще не утратили интереса. С перерыва, самой собой разумеется, возвращаются не все, а многие из возвратившихся клюют носом, с чем докладчикам приходится мириться. А как иначе, должен же ленч улечься в желудке?
Но если это один из лучших докладчиков, которые у них есть, что же думать о худших? Выступающий повествует о психометрическом тестировании тихим, монотонным голосом, причем со столь сильным голландским акцентом, что его трудно понять. При этом он даже не пытается привлечь внимание аудитории: не жестикулирует, не меняет темп речи, не выделяет самые важные места. Бубнит, и все.
Зал большой, а толку мало.
Кейт просматривает программу и находит имя докладчика. Ролф ван Хеерден. Представляет Европейский Союз. Этакому зануде в самый раз представлять Европейский Союз на олимпиаде по скукотище и бороться за место во всемирной команде по нудятине, чтобы утереть нос марсианам на чемпионате Солнечной системы в следующем году.
В офисе у Кейт осталась масса дел, а здесь она вот-вот испустит дух от тоски.
Неожиданно какая-то особа из оргкомитета, молодая мымра в очках и в зеленом пиджаке на два размера больше нужного, торопливо входит в зал и направляется к сцене. Кейт наблюдает за ней с тайной надеждой, что ее послали убить Ролфа ван Хеердена и оказать всем неоценимую услугу.
Женщина поднимается по ступенькам на сцену. Ван Хеерден, явно раздраженный, смолкает на середине фразы. Женщина шепчет что-то ему на ухо. Он отвечает тихо и резко. Она шепчет что-то еще. Он сердито пожимает плечами и делает шаг назад. Маленькая мимическая шарада.
Женщина наклоняется вперед и говорит в микрофон:
– Прошу детектива-инспектора Кейт Бошам подойти к столу оргкомитета конференции перед входом в зал. Срочный телефонный звонок.
Кейт настолько ошарашена, что не сразу соображает, о ком речь. Лишь через секунду или две она в удивлении встает и бочком направляется к выходу, протискиваясь мимо спинок стульев и людей. Некоторые смотрят на нее с любопытством, задаваясь вопросом, что может быть такого уж срочного, из-за чего докладчика прерывают посреди выступления.
Впрочем, она и сама теряется на сей счет в догадках. Уж не случилось ли что с матерью – она в последнее время все чаще хворает. Только не это!
Женщина в зеленом пиджаке перехватывает Кейт у выхода из зала.
– Вам сюда.
Она направляет Кейт к столу оргкомитета и указывает на телефон с лежащей рядом трубкой. Кейт с замиранием сердца берет трубку.
– Кейт Бошам слушает.
– Кейт, это Ред.
– Привет.
– Ты можешь вернуться в офис?
– Прямо сейчас?
– Да, сию минуту. Это не терпит отлагательств.
– Ладно. Буду через две минуты.
Конференц-зал, в котором она находится, как раз напротив Вестминстерского аббатства. До Скотланд-Ярда рукой подать.
Положив трубку, Кейт ухмыляется. Ей не придется еще сорок пять минут сидеть и слушать бубнеж Ролфа ван Хеердена. Может быть, в конце концов, Бог есть.
8
Дункан Уоррен, зажав трубку между шеей и правым плечом, нетерпеливо барабанит пальцами. Хелен всегда медлит, прежде чем ответить на звонок.
Вот ведь стерва! Наверняка не берет трубку, чтобы его позлить.
Вообще-то он понимает, что не должен принимать это так близко к сердцу, но ничего не получается. А ведь кажется, спустя десять лет после развода их взаимной неприязни пора бы перегореть, превратившись в безразличие. Увы, как бы не так. Антипатия никуда не делась и остается такой же сильной, ожесточенной и разрушительной, как раньше. Порой Дункан специально звонит Хелен, чтобы дать выход этому чувству. Ну а ежели этому онанисту Энди, который теперь с ней живет, приспичит сунуть нос не в свое дело, пусть только попробует. Дункан знает, что может вышибить из Энди дерьмо когда угодно; в его восемнадцати стоунах [2]  веса больше приходится на жир, чем на мускулы.