Прощение

— Что ж, победил лучший.
Ноа и Сара не перемолвились и словечком, пока Сара не подошла к нему, чтобы предложить кофе. Он держал чашку, а она наливала.
— Ну вот, теперь все уже знают, — проговорил он. — И что ты думаешь по этому поводу, Сара?
Она улыбнулась и ответила, к его удивлению:
— Теперь, я думаю, нам пора назначить дату.
Здание церкви воздвигалось быстро. Сначала низ. Потом стены, потолочные балки и перекрытия, белые, как фарфор. На земле бригада из восьми человек работала над колокольней со шпилем. Другая бригада делала двустворчатые двери. Неподалеку мужчины постарше щепили дранку, которую связывали дети. Потом связки поднимали к стропилам. Скоро наверху появились плотники, укрепляя дранку на крыше и скрепляя колышками основу. Женщины тем временем варили кофе, разливали его в кружки и разносили.
После полудня была готова оленина. Ее разрезали на куски прямо у очага и подали вместе с запеченными бобами, свежим хлебом и кукурузными лепешками на столы, наскоро сделанные из досок. После трапезы мужчины вернулись к работе, а женщины занялись уборной и мытьем посуды. К концу дня здание было в основном готово. На ужин подали сандвичи с холодной олениной и опять горячий кофе, на этот раз с пирогами с сушеными яблоками.
Когда стемнело, собрали инструмент, зажгли фонари и лампы и открыли бочонок пива. Кто-то вынул скрипку, кто-то достал из кармана губную гармонику, и на только что настланном полу, еще пахнущем свежим деревом, начались танцы. Все женщины были немедленно разобраны. Их, естественно, не хватило. Тогда некоторые мужчины повязав фартуки, выступили в их роли. Танцевали «Индюка в соломе» дружно и весело. Женщинам не разрешалось танцевать с одним и тем же партнером; их кружили и перебрасывали от одного к другому.
Когда Сара попала в руки Ардену, он заметил:
— Если Ноа будет с тобой плохо обращаться, ты знаешь, к кому обратиться.
А когда она танцевала с Ноа, он предложил:
— Я провожу тебя, когда все закончится.
Однако вечер не прошел без сучка и задоринки. Когда Адди, задыхаясь от быстрых движений, выкатилась из круга танцующих, перед ней выросла миссис Раундтри, которая прошипела:
— И у тебя хватает нахальства находиться среди честных, богобоязненных людей в этом здании?! Иди в свой бордель, там твое место.
Сара услышала эти слова.
— И вы называете это христианским отношением к ближнему?!
Роберт обнаружил Адди несколько позже. Она стояла в стороне у костра, уставившись на огонь.
— Что случилось? Почему ты ушла с танцев?
— Кое-кто не хочет, чтобы я там находилась.
— Кто именно?
— Не важно.
— Это сказал кто-нибудь из мужчин?
— Нет, женщина.
— Да, с женщинами будет потруднее, чем с мужчинами. Потребуется время.
— Должна сказать, я ожидала чего-то подобного. Но не думала, что мне будет так обидно.
— Так ты что, опять спрячешься у себя в доме?
Она взглянула ему в лицо, на которое падали отблески огня.
— Нет, я приду сюда завтра, чтобы закончить работу, которую мы начали.
Он улыбнулся:
— Молодец, Адди! А теперь идем, я провожу тебя домой.
Танцы продолжались недолго. Все устали после напряженного рабочего дня. Внутри недостроенной церкви пить пиво не разрешалось, и единственный бочонок подошел к концу очень быстро. Фермеры из долины Спирфиш отправились домой. Родители ушли укладывать детей спать. Роберт и Адди тоже исчезли. Ноа взял Сару за руку.
— Идем, я провожу тебя домой.
Они поднялись по крутому склону, по которому, журча, стекали весенние потоки. Лунный серп заливал серебряным светом ущелье. Ночь пахла весной. Внизу в темноте белели новая колокольня и балки крыши.
Теперь в их отношениях все изменилось. Люди узнали о предстоящей свадьбе. Скоро церковь будет закончена и приедет священник. И Сара обещала назначить дату.
Они молчали до самого дома. У дверей Ноа взял ее руки в свои и произнес одно лишь слово:
— Когда?
Она ждала этого слова и приготовила ответ, пока они поднимались.
— Как насчет первой субботы июня?
Он крепче сжал ее руки. В лунном свете Сара увидела довольную улыбку на лице Ноа.
— Это серьезно, Сара?
— Да, вполне.
Он поцеловал ее в знак благодарности. Потом, как бы передумав, слегка наклонил голову, молча посмотрел ей в глаза долгим взглядом и впился в ее раскрытый рот. Она застыла в его объятиях, почувствовав неведомый до сих пор чудесный импульс, поднимающуюся страсть, которая усиливалась от прикосновения его языка к ее, от блуждания его рук по ее спине, бокам и груди. Она дрожала от наслаждения, пораженная, что так может быть, и она теперь может позволить себе интимные ласки и находить в них несравненное удовольствие. Теперь, после решения пожениться, все стало по-другому.
Но, когда его руки поднялись к ее шее, чтобы расстегнуть пуговицы, она схватила их.
— Нет, Ноа, не надо.
Они стояли молча, его руки были сложены, и она их крепко сжимала. Потом, поцеловав кончики его пальцев, она прошептала:
— Это не потому, что я не хочу.
Он расслабился и прошептал:
— На этот раз я не прошу извинения.
— И не надо, — ответила она и в первый раз сама произнесла слова, которые он так желал услышать: — Я люблю тебя, Ноа.