Урод

Треск травы за спиной меняет ритм, сзади что-то происходит. Чье-то громкое хриплое дыхание, треск хеггов. Хрустящий удар. Шипящий свист, заканчивающийся влажным хлюпаньем. Звук рвущейся ткани. Кто-то опять кричит. Ушедшие, почему же так громко... Визг, уже нечеловеческий, человек не может издавать такие звуки. И опять — треск, скрежет соприкасающегося хитина, шумный гул, в котором уже нельзя различить слова, удары и отзвуки скачущих хеггов.
— Успеем. — Армад тоже не стал оборачиваться. — Осталось не больше этеля. Молодец Калиас.
Но одна тень оказывается слишком проворной, она настигает их, и Крэйн чувствует вспотевшей горячей ладонью упругую твердость рукояти. Эскерт шипит, и черная тень, с всхлипом приняв в себя зубчатую размытую полосу, исчезает. Хегг, не чувствуя руки хозяина, отклоняется и через мгновение тоже исчезает. Остается лишь вибрирующий отзвук удара в руке и остро обломанный на конце эскерт. Урт прыгает в небе, как огромное сумасшедшее насекомое, и от его нестерпимого света хочется закрыть глаза.
Крэйн вздрогнул. Новая волна подхватила его, но он почти не сопротивлялся. Он снова нашел дорогу в шипастых закоулках своей памяти.
Эта дорога вела к свету и тому месту, где нет боли. Он шел по ней.
— Он уже поднял дружину. Если не покинешь тор-склет сейчас же, будет поздно. 
Орвин. Орвин. Орвин. Зловещий силуэт, от которого дышит липким холодом. Но этот холод сейчас неприятен, он не убирает жара, грызущего кости Крэйна, лишь усугубляет его. 
— Беги сейчас же. Твоя дружина в сборе, хегги готовы... Я распорядился. Ты успеешь. 
Риаен умерла. Все верно. Так и должно быть. 
— Их нет?
— Я их не вижу. — Это Лат или Армад? Непонятно. Знакомый голос. — После рощи они не появлялись.
— Значит, мы ушли?
Собственный восторг, как пьянящий фасх, журчит искристым фонтаном. Урт проиграл, они ушли.
— Орвин тебя убьет. Уходи из Алдиона! Крэйн, сейчас все зависит от скорости. Не медли! О, Ушедшие... 
— Но может... Нет, постой, ты уверен? Лат, возможно, ты с ним поговоришь и... 
— Убирайся, пока не поздно! Беги куда угодно, я разыщу тебя. Езжай куда хочешь, но подальше от Алдиона. Понимаешь? 
— Впереди. Крэйн, я что-то вижу. По правую руку.
— Идут наперерез.
— Дружина?
— Не похожи. Кажется, просто степные шеерезы. Человек десять.
— Они. Вели от рощи. Наверное, приняли за гонцов Алдиона.
— Достать эскерты. Пройдем сквозь них.
— Крэйн... Это опасно.
— Крэйн, уходи из Алдиона! Орвин не способен сейчас думать, он убьет тебя. 
В груди разливается волна облегчения. Они ушли. Они справились.
Дружина Орвина отстала.
— Я сказал, сквозь них. Это всего лишь оборванцы. Скорость не снижать.
— Мы рискуем.
— Мы не должны останавливаться. Достать эскерты.
— Прощай, брат... Хегги уже ждут. Я постараюсь задержать. Уходи. 
Опять черные тени, но теперь они несутся навстречу. Крэйн нагибается в седле, перенося вес так, чтобы рубануть с оттяжкой, под лопатку. Его хегг не сбавляет скорости и неизвестный с хрустом слетает на землю. Где-то сзади бьет Армад, слышно его выдох. Теней все больше, они выскакивают из-под земли, пешие и на хеггах, в руках их топорщатся кажущиеся непривычно тонкими кейры и стисы. Армад застрял где-то сзади, слышно лишь его хриплое дыхание. Крэйн разворачивается и снова бьет. Кто-то с воем прыгает под лапы его хегга и спустя мгновение ползет в сторону с развороченным животом. Удар. Кто-то хватается за рассеченный на груди вельт.
— Алдион! Бей!
— Вито-о-о-р!.. Ах-х...
— Неве...
— Тебе!
— Кто-нибудь, бе...
— Х-х-ха! — с присвистом. — Получи!
— Ради Ушедших...
Синие холмы крутятся так, что кружится голова. Невыносимо пряно пахнет свежей травой и кровью хеггов. Крэйн бьет, крутясь на месте, хитиновая спина под ним подпрыгивает, он едва удерживается. Вокруг что-то происходит, все сливается в водоворот, в котором бурлят звуки, настолько непривычные, что разум не поспевает за ними.
Чей-то хегг выныривает прямо перед ним. Крэйн бьет наискосок по плоской морде с вытянутыми фасеточными глазами и чувствует хруст. На пальцы брызжет горячим и скользким.
— Алдион!..
Незнакомое лицо появляется совсем рядом. В свете Урта кажется, что глаза у него выпучены, а губ нет. Он заносит что-то в руке, и Крэйн понимает, что удар будет в него. Он вскидывает эскерт. Быстро, сильно, почти чувствуя, как лезвие с хрустом разрывает шейные позвонки, не прикрытые даже вельтом.
В последнее мгновение на пути клинка возникает длинная тонкая тень.
Сухой хруст, лезвие эскерта брызжет во все стороны осколками, в руке Крэйна остается лишь рукоять. Дубинка. Обычная деревянная дубинка.
Эскерт хрупок, он не предназначен для парирования силой. Это известно даже ребенку.
Крэйн отшвыривает бесполезную рукоять и тянется за следующим эскертом, одновременно пытаясь уйти в сторону и пропустить нацеленный в грудь удар. Что-то со скрежетом касается его касса, сильным ударом его бросает на шею хегга. Хегг не выдерживает и заваливается на бок, синее небо перед глазами делает большой кувырок. Где-то сверху светит синий Урт и мелькают размытые тени.
К глазам летит кейр, старое хитиновое лезвие тускло отражает свет.
Крэйн пытается откатиться, но нога его прижата к земле мертвой тяжестью хегга. В последнем отчаянном жесте он выставляет вперед руки и чувствует, как кожа на ребрах лопается, словно покоряясь чему-то, прокладывающему дорогу из его грудной клетки. Лишь мгновение спустя он слышит хруст касса и понимает, что ледяная волна, выбившая из него дыхание и швырнувшая лицом в холодную скользкую траву — это боль.
А потом перед глазами начинают крутиться нанизанные друг на друга фиолетовые и багровые круги, Крэйн чувствует, как его руки начинают проходить сквозь землю, словно тело уже бесплотно. Очень холодно и почему-то ужасно хочется пить. А потом темнота падает на него сверху.
Боль наступает, ее горячие клешни снова впиваются в искромсанное тело, но Крэйн больше не кричит. Он все вспомнил.