Любовь, соблазны и грехи
Мерил Сойер
Любовь, соблазны и грехи
Когда по-настоящему хочешь любви, она не заставит себя ждать.
В ЗЕНИТЕ ДНЯ
1
21 ноября, 22.00, Нью-Йорк- Я не продаюсь!
– Барзан вовсе не собирался вас оскорблять. – Глядя на Лорен Уинтроп, японец прищурился, отчего его и без того узкие глаза совсем превратились в щелочки.
– Тогда почему он предлагает мне такую кучу денег? Ведь он мог бы нанять гораздо более опытного человека за меньшую сумму. – Лорен провела рукой по светлым волосам, собранным во французскую косу; в полумраке сверкнул серебряный браслет у нее на запястье. – Очень подозрительно!
– Уверяю вас, у Барзана самые честные намерения. Просто он щедрый человек и знает о вашем непревзойденном профессионализме.
– Но откуда? Как Карлос Барзан вообще умудрился обо мне узнать?
Лорен не поверила ни единому слову японца, однако не хотела в этом признаваться, боясь обидеть своего лучшего клиента. Несколько лет назад она познакомилась с Тэком здесь же, в ночном клубе. У них обнаружился общий интерес – современное искусство. Постепенно Тэк уверовал в поразительное чутье Лорен и с тех пор, приобретая очередную картину, всякий раз спрашивал ее совета.
Лорен поднялась из-за столика и отнесла стакан Тэка на черную лакированную стойку. Тэк никогда не допивал свой стакан до конца: считал, что талый лед портит вкус виски. Она бросила в стакан три кубика льда и плеснула на них из особой бутылки – с золотой печатью и надписью «Такагама Накамура».
– Прошу. – Она с легким поклоном подала клиенту новую порцию выпивки и снова села за столик.
– Поверьте, я ничего не говорил о вас Барзану. Он сам каким-то образом проведал, что я начал прислушиваться к вашим рекомендациям и после этого моя коллекция произведений искусства превзошла его коллекцию. Теперь и он решил воспользоваться вашими познаниями: насколько мне известно, он задумал приобрести лондонскую галерею живописи «Рависсан».
– Минуточку! Не там ли в прошлом году разгорелся скандал из-за подделок? Кажется, владельцы галереи – Лейтоны?
– Они самые. Увы, полгода назад Арчер Лейтон скончался. Виола, его вдова, продала половину своих акций Карлосу Барзану. Почему бы вам ему не позвонить? – Тэк протянул ей визитную карточку.
Лорен знала, что речь идет о судьбе прославленной галереи, переживающей нелегкие времена. Но почему Барзан решил обратиться именно к ней? Что-то во всем этом было подозрительное…
– Как поживает ваша семья? – спросила она, сознательно меняя тему.
– Спасибо, лучше всех. А как Пол? – задал Тэк свой традиционный вопрос.
– Отлично, – жизнерадостно ответила Лорен, хотя на самом деле о состоянии ее брата нельзя было сказать ничего хорошего. Она была обречена всю жизнь нести этот крест.
– Он по-прежнему хочет перебраться в Санта-Фе?
Лорен молча кивнула. Мало ли что кому хочется! Где взять денег? На оплату квартиры в центре Нью-Йорка и содержание Пола, который лечился у психиатров, уходили все ее заработки. Она еще считала, себя везучей: в «Саке Ситомо» ей неплохо платили. Ночной клуб специализировался на обслуживании японских бизнесменов, которые славились тем, что давали громадные чаевые.
– Барзан может оказаться весьма полезным для вас. – Тэк полез в карман за сигаретами. Лорен щелкнула его золотой зажигалкой «Картье», он глубоко затянулся и, вежливо отвернувшись, выпустил дым.
– Хорошо, я позвоню, – пообещала Лорен. – Но разве вы не находите странным, что Барзан обещает мне столько денег?
– Миллион долларов – не так уж много.
Лорен тяжело вздохнула. Такагама Накамура был одним из богатейших людей на планете. В отличие от большинства японских промышленников он обладал психологией волка-одиночки и не подчинялся корпоративной бюрократии, принимая все решения самостоятельно. В результате Накамура сумел вскарабкаться на самый верх пирамиды мирового бизнеса. Этому баловню судьбы миллион действительно казался небольшой суммой. Зато Лорен не хватило бы и двух жизней, чтобы столько заработать…
Пока Тэк прощался с Мама-сан, владелицей клуба, Лорен незаметно поставила его бутылку на самом виду, посередине стойки. В этом клубе действовали правила, позаимствованные на токийской Гинзе. Роскошные интерьеры и владеющий японским языком персонал – все это воспринималось как нечто само собой разумеющееся. Зато за удовольствие любоваться собственными именами на бутылках посетители охотно выкладывали умопомрачительные суммы. Имя Такагамы Накамуры служило заведению наилучшей рекламой.
Кивнув облаченной в кимоно Мама-сан, Лорен почтительно распахнула перед Тэком дверь и последовала за ним к лимузину. Перед отъездом гость, как всегда, перешел с японского на безупречный английский.
– Позвоните Барзану, Лорен, – повторил он. – Поверьте, Карлос мгновенно решит все ваши проблемы.
Провожая взглядом лимузин, Лорен напряженно размышляла. Разумеется, Тэк и без расспросов знал, что Пол совсем плох и в связи с этим у нее масса проблем. Кроме всего прочего, она очень многим ему обязана: Тэк всегда щедро оплачивал ее услуги и уже давно приобрел право дать ей дельный совет. Она совершила бы глупость, оставив предложение Барзана без внимания.
Такси доставило к клубу очередную компанию японцев. Лорен проводила их в бар, где они встретили почтительным перешептыванием центральный экспонат – бутылку Такагамы. Лорен давно научилась не обращать внимания на откровенные взгляды клиентов. Что делать, если для них она – гейша, добровольная пленница этой японской тесноты!
Лорен уже собиралась принять первый заказ, когда к ней маленькими шажками приблизилась Мама-сан.
– Вашего брата увезли в больницу, – тихо сообщила она.
В приемном отделении подтвердили то, чего Лорен больше всего боялась: Пол пытался совершить самоубийство. Она тут же набрала номер Мортимера Уэста, одного из лучших психиатров города, и попросила его приехать. Уэст давно наблюдал Пола, хотя так до сих пор и не придумал, как ему помочь.
Войдя на цыпочках в переполненную палату, она нашла Пола спящим, и от его вида у нее перехватило горло: светлые, как у нее, волосы, выпачканные кровью, прилипли к виску, на подбородке красовался фиолетовый кровоподтек. Что же произошло? По словам врача, Пол наглотался снотворного, а потом упал…
Рука Пола безвольно свисала с койки. Этой рукой он уже дважды пытался лишить себя жизни.
Лорен смотрела на брата и боролась со слезами. В последнее время ей казалось, что Пол начинает поправляться. Депрессия, от которой он страдал после смерти жены, как будто пошла на убыль. И вот…
– Пол… – прошептала она, когда он неожиданно открыл глаза и взглянул на нее. У брата и сестры были одинаковые синие глаза, только глаза Пола становились иногда совершенно бессмысленными. Как она боялась этого взгляда! – Что случилось? Ты можешь все мне рассказать!
Лорен вдруг вспомнила, как те же самые слова Пол говорил ей когда-то в Марракеше. Тогда он крепко сжал ее руки и не отпускал до тех пор, пока она не выложила ему всю правду.
– Я сам ничего не понимаю… – В голосе Пола звучала обреченность. Впрочем, он пребывал в отчаянии с того самого дня, когда онкологи поставили Марси смертельный диагноз. – Я принял снотворное. Через несколько минут мне стало плохо. Кажется, я упал.
– Сколько таблеток ты выпил?
– Одну.
Но после одной таблетки ему не кинулись бы промывать желудок, спасая от верной смерти. Лорен стиснула его руку.
– Я вызвала доктора Уэста. Поговори с ним. – Дожидаясь его ответа, она крутила на запястье серебряный браслет, который брат подарил ей в Марракеше много лет назад. Но Пол так ничего и не ответил. Лорен тяжело вздохнула и отправилась встречать доктора.