Наставники

Сам он сел во главе стола с немного напыщенным видом – это, впрочем, свойственно большинству людей, занимающих впервые председательское место. Во время обеда он невозмутимо слушал болтовню Гея. Я уловил ехидные шепотки о Джего и, глянув на Найтингейла, увидел, что он победоносно ухмыляется. Никто из друзей Джего не заговаривал о нем. Мы не могли объяснить собравшимся, почему его нет. Льюк умоляюще посматривал на меня и Брауна: ему было очень горько, что никто из нас не сказал ни одного слова в защиту Джего.
После обеда мы вернулись в профессорскую и обнаружили, что стол уже накрыт для десерта – хрусталь и серебро ослепительно сияли. Рядом с бутылками, отражаясь в полированной столешнице, стояло большое серебряное блюдо с персиками. Гей радостно посмотрел на него и принес свои поздравления эконому, а Кроуфорд пригласил нас к столу:
– Теперь нам придется сесть немного иначе, – проговорил он. – Гей, прошу вас, сядьте справа от меня. Тут не может быть никаких изменений. А вы, Кристл, займите, пожалуйста, это место.
Когда мы расселись и Кроуфорд, наполнив бокал Гея, а потом свой, передал бутылку дальше, в профессорскую вошел Джего. Он был болезненно бледен. Все посмотрели на него, и разговоры в комнате оборвались.
– Джего, – спокойно сказал Кроуфорд, – сядьте, пожалуйста, слева от меня. – Кристл пересел, и Джего занял место по левую руку от Кроуфорда.
– Мне очень жаль, – сказал он, – что я не успел прийти к обеду. Мне надо было закончить довольно важный разговор с женой. Но я надеялся, что мне удастся поздравить вас за десертом в профессорской.
Бутылку все еще передавали по кругу. Пока мы наполняли бокалы, Джего произнес небольшую речь – причем так, что собравшиеся помимо воли слушали его необычайно внимательно:
– Мне кажется, что у меня есть неотъемлемое право, которым я хочу сегодня воспользоваться. Именно это мы и обсуждали с женой. Мы решили, что имеем право пригласить вас в гости первыми – раньше других наших коллег. Нам будет очень приятно, если вы завтра отобедаете у нас… – Джего на мгновение умолк, но сразу же овладел собой и закончил: – …ректор.
Ему удалось переломить себя. Едва ли он слышал ответ Кроуфорда. Он молча поднял бокал – «за здоровье нашего нового ректора», как сказал в своем тосте Гей, – да и потом не проронил ни слова. Он рано распрощался, и я вышел из профессорской вместе с ним, но ему не хотелось разговаривать. Ему не хотелось даже, чтобы я провожал его. Он шел домой, и фонари освещали его одинокую фигуру и я молча смотрел ему вслед.