Время умирать

Шон, в свою очередь, похлопал каждого из них по плечу — легкий, ничуть не сентиментальный жест подтверждения дружбы, а потом заговорил о чем-то с Джобом. По симпатичному лицу матабела пробежала тень, и Клодии на какое-то мгновение даже показалось, будто он собирается возразить, но он сдержался. Кивнул и, вернувшись к «тойоте», устроился со своим ружьем неподалеку от девушки, видимо, чтобы охранять ее.
Шон, держа двустволку на сгибе локтя, пальцами зачесал свои густые шелковистые волосы назад, а чтобы удержать их на месте, надел плетеную повязку из кожаных ремешков.
Хотя она и презирала его всей душой, но сейчас поймала себя на том, что восхищается его мужественной фигурой и тем, как умело он заканчивает последние приготовления к подстерегающей его страшной опасности и практически неминуемой смерти, на которую по большому счету обрекла его она сама. На нем была охотничья куртка с отрезанными рукавами и шорты цвета хаки, обнажающие его загорелые ноги. Он был даже немного выше ее отца, зато его талия была уже, а плечи шире, и он с легкостью нес угловатое тяжелое ружье в одной руке.
Он оглянулся на нее, и взгляд его зеленых глаз был спокойным и презрительным. Ее вдруг охватило предчувствие неминуемого несчастья, и она едва не бросилась к нему, чтобы умолять не ходить на тот берег, но прежде чем она успела что-либо предпринять, он отвернулся.
— Готов, Капо? — спросил он, и Рикардо, прижимающий к груди свой «ригби», кивнул. Лицо его было мрачным. — Хорошо, тогда двинулись. — Шон кивнул Матату, и маленький негр повел их вниз по берегу.
Добравшись до русла, они растянулись в охотничью цепочку, в голове которой шел следопыт. Шон двигался почти вплотную за ним, внимательно оглядывая береговые заросли впереди. За ним следовал Рикардо, сохраняя дистанцию примерно в десять шагов, чтобы в случае встречи со зверем не создавать помехи, а Шадрах замыкал колонну.
Переходя русло, каждый из них набил карманы гладкими обточенными водой камешками. Добравшись до противоположного берега, они остановились и некоторое время прислушивались, потом Шон прошел мимо Матату и первым стал взбираться наверх. Добравшись до поляны, он минут пять стоял в одиночестве под деревом с приманкой, внимательно прислушиваясь и вглядываясь в заросли высокой травы.
Затем он принялся кидать туда камешки, систематически обрабатывая район, где скрылся лев. Камешки то стукались о другие камни, то отскакивали от ветвей кустов, но ответного рычания он так и не дождался. Тогда Шон негромко свистнул, и на берег вскарабкались остальные, снова заняли свои места в Цепочке, и Шон кивнул Матату.
Они медленно двинулись вперед. В Африке множество могил, в которых покоятся те, кто пытался преследовать раненого льва. Матату полностью сосредоточился на земле у себя под ногами. Он ни разу не взглянул на стену высокой травы впереди. В этом он полностью доверился Шону. На краю травяных зарослей он негромко зашипел и, заведя руку за спину, сделал остальным какой-то загадочный жест.
— Кровь, — негромко сообщил Шон Рикардо, не оглядываясь. — И шерсть с живота. Ты был прав, Капо. Пуля угодила ему в брюхо.
Теперь он и сам заметил на траве поблескивающие капельки крови.
— Аквенди! — сказал он Матату и набрал полную грудь воздуха, как ныряльщик, стоящий на высоком утесе перед прыжком в глубокое и ледяное озеро. И, шагнув вперед в заросли высокой травы, полностью поглотившей его и ограничившей поле его зрения в точности как зловещие и мрачные воды озера, он некоторое время удерживал этот воздух в себе.