Время умирать

Затем, после того как Самора Машел погиб при крушении собственного самолета — антикварного «Туполева», который по старости был списан с воздушных линий СССР и великодушно передан Машелу его русскими союзниками, — правительственные платформы снова поменялись в обратную сторону. Оборудование «Туполева» было изношено до предела, а в ночь накануне полета русские пилоты так набрались, что даже не нанесли на карту маршрут полета. Они почти на двести километров отклонились от курса и разбились на границе с Южной Африкой. На самом деле они врезались в землю на Мозамбикской территории, но каким-то немыслимым образом подпрыгнули и окончательно приземлились уже на территории Южной Африки.
Несмотря на совершенно очевидные записи «черного ящика» «Туполева» о том, как русские пилоты неоднократно требовали у стюардессы еще водки, а также о том, что они предполагали сделать с девушкой, когда приземлятся, если она не выполнит их требование (беседа была оживленная, изобилующая анатомическими подробностями), и русские, и руководство ФРЕЛИМО обвинили в гибели Машела Южную Африку. Вместе с Машелом на отдаленном южноафриканском холме погибло и соглашение, подписанное в Нкомати, и «Пумы» возобновили свои полеты через границу, доставляя припасы для диверсантов РЕНАМО.
Затем из диких районов Мозамбика мало-помалу начали просачиваться очень интересные новости. Сначала из африканского буша появилась группа преданных своему делу миссионеров, которые описали вопиющие опустошения, нищету, голод и зверства, вызванные разнузданными действиями диверсантов РЕНАМО в стране, по территории равной Франции. Потом несколько пронырливых журналистов умудрились проникнуть в зону боевых действий, но только двое из них сумели выжить и дать подробный отчет о том аде, который здесь творится. В некоторых из их сообщений говорилось о том, что по приблизительным подсчетам среди мирного населения от голода, болезней и геноцида погибло более полумиллиона человек.
Десятки тысяч беженцев хлынули потоком через южноафриканскую границу. Перепуганные, истощенные, обессилевшие от болезней, они рассказывали совершенно жуткие истории. Южноафриканское правительство, к своему ужасу, поняло, что в лице РЕНАМО оно собственными руками вскормило настоящее чудовище.
В то же самое время более умеренный Чиссано, который сменил Самору Машела на посту президента Мозамбика и председателя ФРЕЛИМО, начал делать шаги в обратном направлении. Два президента встретились, и соглашение, которое было когда-то подписано в Нкомати, поспешно восстановили, но на этот раз с честными намерениями. И на следующий же день всякая помощь РЕНАМО прекратилась.
Это произошло всего лишь несколько месяцев назад. Генерал Чайна и другие командиры РЕНАМО были злы и доведены до отчаяния: их запасы продовольствия и оружия таяли на глазах, а новых поставок не предвиделось. Вскоре они будут вынуждены выживать только за счет грабежа и трофеев, добывая пищу и прочие необходимые вещи в стране, опустошенной двенадцатилетней войной. Вполне естественно, что теперь они обратили свой гнев на мирное население и на любого иностранца, который пробирался в страну и попадал в плен. Весь мир был против них, а они против всего мира.
Сидя в высоком кресле вертолета, генерал Чайна вспоминал все это. Ему казалось, что отсюда он видит повсеместный хаос и неразбериху. Вся страна была подобна созревшему нарыву, а в подобных случаях очень часто верх берет хитрость и жестокость.
Из всех полевых командиров генерал Чайна показал себя за эти годы наиболее способным. С каждым очередным успехом и победой его позиции укреплялись. Среди трех группировок РЕНАМО его армия была самой сильной. Номинально всем движением сопротивления руководил центральный комитет, но, как ни парадоксально, после каждой неудачи движения росли престиж и влияние именно генерала Чайны. Все больше и больше центральный комитет вынужден был считаться с его желаниями. Та скорость, с какой они выполнили его запрос о пилоте и авиационных специалистах, доказывала это, как ничто другое. Конечно, уничтожение русской эскадрильи и захват вертолета невероятно подняли его престиж и значение, в то время как обладание таким замечательным средством передвижения, на котором он теперь парит над дикими районами, сделало его положение просто уникальным по силе.
Генерал Чайна улыбнулся этой мысли и проговорил в микрофон своего летного шлема:
— Пилот, вы уже видите деревню?
— Пока нет, генерал. По моим предположениям до нее еще несколько минут полетного времени.
Португальскому пилоту недавно перевалило за тридцать. Еще слишком молод, чтобы успеть пройти огонь, воду и медные трубы, но достаточно зрел, чтобы набраться опыта и осторожности. Это был симпатичный мужчина с оливковой кожей, висячими усами и черными блестящими глазами хищной птицы. Поначалу он управлял машиной крайне аккуратно и осторожно, но с каждым часом полета, по мере того как он открывал для себя все новые и новые качества воздушной машины, его мастерство росло.
Два португальских техника взяли на себя командование русскими и следили за каждым их движением. Одним из преимуществ вертолета являлось то, что его можно было обслуживать в любых условиях и для этого не требовалось специального оборудования. Старший техник заверил генерала Чайну, что захваченных им в лагере запасных частей и инструментов вполне хватит, чтобы поддерживать вертолет в рабочем состоянии сколь угодно долго. В малом количестве им достались только ракеты и реактивные снаряды, но это компенсировалось почти миллионным запасом снарядов для 12,7-миллиметровой пушки, который они тоже захватили в лагере.
Потребовалось сто пятьдесят носильщиков, чтобы унести оборудование, а еще пятьсот носильщиков несли по двадцатипятилитровой канистре с авиационным бензином каждый. В качестве носильщиков РЕНАМО обычно использовало женщин, которых с детства тренировали переносить тяжести на голове. Захваченного количества авиационного бензина должно было хватить на двести часов полетов, а к тому времени, когда он закончится, был вполне реальный шанс захватить цистерну с горючим у ФРЕЛИМО, или на железнодорожной ветке, или на прибрежных дорогах, которые все еще были открыты для движения.