Время умирать
— Вперед! — закричал Шон. — Мы почти прорвались! — И тут страх, как огромный черный зверь, придавил его и сбил дыхание. Страх стать калекой вселял в него ужас куда больший, чем возможная смерть, а сейчас земля под его ногами была буквально нашпигована железом, грозящим причинить страшные увечья.
Матату выскочил вперед, заставляя его уменьшить шаг.
— Беги за мной, бвана! — крикнул он на суахили. — Ступай туда, куда ступаю я. — И Шон подчинился, подстраиваясь под куда более короткие шаги маленького человека.
Так Матату провел его через последние пятьдесят метров минного поля, и Шон понимал, что еще никогда не встречал подобного проявления мужества и преданности одного человека другому. Еще двое шанганов подорвались на минах и остались лежать в лужах собственной крови.
Даже несмотря на ужас и возбуждение момента, Шон почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы благодарности и любви к маленькому ндоробу. Ему вдруг страшно захотелось схватить его, как детскую игрушку, и крепко сжать в объятиях. Но вместо этого он рявкнул:
— Ты так чертовски мал и худ, что тебе бы ничего не было, даже если бы ты наступил на одну из этих мин.
Матату аж засиял от удовольствия и снова побежал рядом с Шоном. Прямо перед ними возникло обложенное мешками с песком укрытие, и Шон дал по нему очередь.
Шон стрелял прямо от бедра короткими очередями. Теперь он видел в амбразуре между уложенными друг на друга мешками с песком голову пулеметчика.
Тот развернул дуло пулемета, целясь Шону в живот, и теперь был так близко, что Шон видел, как в его глазах отражаются багровые огни пожара. За мгновение до того, как прогремела очередь, Шон нырнул вперед, упав прямо под выстрелы; пули просвистели прямо над его головой, а грохот выстрелов больно ударил по барабанным перепонкам. Он подкатился прямо под амбразуру и теперь мог бы протянуть руку и коснуться дула пулемета.
Шон отстегнул от пояса гранату и, выдернув чеку, бросил ее в амбразуру. Услышав, как пулеметчик кричит что-то неразборчивое по-португальски, он улыбнулся.
— С днем рождения! — сказал он, и в этот момент граната взорвалась. Из щелей блиндажа вырвались клубы дыма и огня.
Шон прыгнул вперед и перекатился через мешки. На дне окопа корчились и извивались двое, а еще с полдюжины других оставили позицию и теперь бежали прочь, побросав оружие и крича от страха.
Шон приказал Матату прикончить раненых, а сам переставил пулемет на другую сторону окопа. Прицелившись в бегущих вверх по склону, он дал длинную очередь. Двое упали, и издали их предсмертные гримасы показались Шону счастливыми улыбками. Матату притащил стальную коробку с запасными лентами и помог Шону перезарядить пулемет.
Зарядив новую ленту с двумястами пятьюдесятью патронами, Шон опять направил ствол на убегающих в панике бойцов ФРЕЛИМО. Пули врезались в группы бегущих людей, разбрасывая их в стороны.
Шону казалось, что через минное поле прошла большая часть шанганов, которые теперь снова атаковали. С яростными криками они преследовали бегущих в страхе защитников.
Ствол пулемета так накалился, что трещал, как лошадиная подкова, только что вытащенная из кузнечного горна.
— Вперед! — Шон бросил пулемет и выпрыгнул из окопа, готовый вести своих шанганов дальше, в глубь базы, где им предстояло начать крушить вспомогательное оборудование русских.
Пока он стоял, балансируя, на краю окопа, спиной к горящим танкерам, на фоне утреннего зарева вдруг начал взмывать в воздух ужасный силуэт. Сверкая блестящими лопастями, под оглушительный вой турбин, из своего обложенного мешками с песком укрытия не более чем в двухстах метрах от того места, где стоял Шон, в воздух медленно взмыл «хайнд». Вертолет был похож на какое-то доисторическое чудовище. Он казался каким-то сверхъестественным и не от мира сего. Вертолет начал грузно разворачиваться до тех пор, пока его зеркальные глаза не уставились в упор на Шона, а дуло многоствольной пушки на турели под кабиной не направилось на него как указующий перст.
Шон потянулся и, схватив Матату за шею, бросил его на дно окопа.