Седьмой свиток

Когда Николас подошел к ней, Ройан подняла голову.
— С тобой все в порядке? — спросил он. — Что произошло?
— У мамы сильно повреждена нога. Хирургу пришлось поместить в бедро пластину.
— А как ты?
— Пара синяков и царапин. Ничего серьезного.
— Что произошло?
— Грузовик. Он столкнул нас с дороги.
— Нарочно?
В Николасе что-то дрогнуло, когда он вспомнил другой грузовик на другой дороге другой ночью.
— Думаю, да. На водителе была маска, вязаный шлем. Он врезался в нас сзади. Я уверена, что нарочно.
— Ты рассказала полиции?
Ройан кивнула.
— Кажется, грузовик украли сегодня рано утром. Задолго до происшествия, когда водитель остановился в одном из придорожных кафе. Он немец. И не говорит по-английски.
— Тебя пытались убить в третий раз, — мрачно проговорил Николас. — Все, я беру дело в свои руки.
Он отправился в зал ожидания больницы и позвонил оттуда. Главный констебль графства был его хорошим другом, как, впрочем, и главный врач больницы.
Когда Николас вернулся, Джорджина пришла в сознание после наркоза. Хотя она еще не вполне оправилась от последствий операции, состояние было удовлетворительным, и мать Ройан перевезли в частную палату, которую ей устроил Николас. Хирург-ортопед появился через несколько минут.
— Привет, Ник, что ты здесь делаешь? — поприветствовал он хозяина «Куэнтон-Парка».
Ройан снова подивилась широкому кругу знакомств баронета.
Затем врач повернулся к Джорджине:
— Как вы себя чувствуете? У вас весьма сложный перелом. Кости напоминали конфетти. Мы умудрились собрать все воедино, но вам придется пролежать не менее десяти дней.
— Слушай внимательно, юная леди, — сказал Николас Ройан, когда Джорджина заснула, а они вышли из палаты. — Нужны еще доказательства моей правоты? Горничная уже приготовила комнату в «Куэнтон-Парке». Я не дам тебе снова бродить где попало. Иначе следующее покушение может оказаться несколько более удачным.
Ройан была слишком потрясена и напугана, чтобы спорить. Поэтому она послушно вскарабкалась на переднее сиденье «ренджровера» и позволила сначала отвезти себя к врачу снять швы, а потом в «Куэнтон-Парк». Как только они прибыли туда, Николас отправил ее в спальню.
— Повар пришлет обед. Не забудь принять снотворное, которое прописал врач. Если ты дашь ключ от дома в Брэндсбери, кто-нибудь привезет твои вещи. А пока что моя экономка подобрала ночную рубашку и зубную щетку. И чтобы до завтрашнего утра я тебя не видел.
Ройан даже понравилось, что ее жизнь взята под контроль. Впервые с той страшной ночи в оазисе она почувствовала себя по-настоящему в безопасности. И все же Ройан предприняла последний жест независимости — спустила снотворное могадон в унитаз.
Длинная ночная рубашка, лежащая на подушке, была сшита из натурального шелка и отделана лучшими уэльскими кружевами. Раньше Ройан не приходилось надевать таких роскошных вещей. Она осознала, что рубашка, должно быть, принадлежала покойной жене Николаса. Эта мысль всколыхнула в ней странные чувства. Она забралась в кровать с балдахином, но даже огромный, слишком мягкий матрас и незнакомое окружение не помешали ей заснуть.
На следующее утро молодая горничная разбудила Ройан, принеся ей «Таймс» и горячий чайник, а следом и большую сумку с вещами.
— Сэр Николас приглашает вас позавтракать с ним в столовой в восемь тридцать.
Принимая душ, Ройан изучила свое тело в огромном зеркале, которое занимало целую стену ванной. Помимо ножевого ранения на руке, которое оставалось синевато-багровым и зажило только отчасти, на бедре красовался огромный синяк, еще два на левом боку и ягодице — последствия автокатастрофы. На голени была большая царапина, и Ройан надела свободные брюки, чтобы прикрыть ее. Слегка хромая, она спустилась по лестнице и прошла в столовую.
— Ешь, не стесняйся, — сказал Николас, поднимая глаза от утренней газеты. Он указал рукой на блюда на боковом столике.
Чуть выше на стене висела картина — накладывая яичницу себе на тарелку, Ройан узнала пейзаж Констебля.
— Как тебе спалось? — Николас не дождался ответа и продолжил: — Я слышал новости из полиции. Они нашли брошенный трейлер на придорожной площадке для автомобилей в Харроугейте. Полиция пытается установить, кому он принадлежит, но не надеется на хорошие результаты. Кажется, мы имеем дело с профессионалом.
— Мне нужно позвонить в больницу, — проговорила Ройан.
— Я уже сделал это. Твоя мать хорошо спала. Я оставил сообщение, что ты навестишь ее вечером.
— Вечером? — резко обернулась она. — Почему так поздно?
— Я намереваюсь занять все твое время до этого. Хочу, чтобы мои деньги не пропали даром.
Когда Ройан подошла к обеденному столу, он поднялся и отодвинул для нее стул. Ройан стало неловко при проявлении подобной вежливости, но она ничего не сказала.
— Что касается первого нападения на вас с Дурайдом на вилле в оазисе — мы не можем сделать никаких заключений, помимо того, что убийцы хорошо знали, что ищут и где это должно лежать. — Ей стало не по себе от неожиданной смены темы. — Однако рассмотрим второе покушение в Каире. Граната. Кто знал, что ты едешь в это время в министерство, помимо самого министра?
Ройан задумалась, не переставая жевать.
— Не знаю точно. Кажется, я сказала об этом секретарю Дурайда, может быть, паре научных сотрудников.
Он нахмурился.
— Значит, половина музея знала об этой встрече?
— Вроде того. Увы.
Николас ненадолго задумался.
— Ну ладно. Кто знал, что ты уезжаешь из Каира? Что будешь жить в домике матери?
— Один из клерков из администрации привез мои слайды в аэропорт.
— Ты называла ему номер рейса?
— Нет, конечно, нет.
— А кому-нибудь вообще говорила об этом?
— Нет. Хотя…
Она заколебалась.
— Да?
— Я сказала министру во время разговора, когда попросила об отпуске… Но не он же это, правда?
На лице Ройан явно читался ужас. Николас пожал плечами:
— Порой случается и не такое. Министр знал о работе, которую вы с Дурайдом вели над седьмым свитком?
— Без подробностей, но… Да, в общих чертах представлял, чем мы занимаемся.