Остров
Вдруг те пальцы, которые ласкали его, вцепились в него так крепко, что ему стало больно; они щипали его кожу, протыкали ее своими длинными, неровными ногтями. Он почувствовал такую боль, словно его кололи сотнями игл, и их руки больше не гладили его. Он почувствовал их внезапную злобу и закричал от ужаса.
Он быстро открыл глаза и был ослеплен пламенем, бросившимся ему навстречу; он почувствовал испепеляющую жару. Тело его взлетело в воздух, оторвавшись от земли, его тащили к этой пещере, квадратной каменной пещере, стены которой были раскалены докрасна. Задыхаясь, не в состоянии дышать, он закричал — но этот вопль не смог вырвать: я из его горла.
Под печи обжигал, и его искалеченные ноги вдруг обрели живость. Прыгая, падая, он бросался из стороны в сторону, плоть его обуглилась и почернела. В огне он видел лица: две карги и девчонка насмехались над ним.
Опять погребальный огонь, но это какая-то ужасная ошибка. Он завопил, губы его тлели и дымились, вонь его собственной горящей кожи била ему в нос.
— Я не умер, это ошибка!
Они что-то кричали ему в ответ, теперь он ясно видел их лица: Мари и Мэри, больше не голодающие карги, а снова молодые и красивые, они дразнили его своей наготой. И Идис, все такая же отвратительная, осыпала его руганью, потому что он был бессилен наказать ее: "Ты не умер, Зок, но скоро умрешь! Сгоришь заживо!
— Спасите меня!
Заслонка печи все еще была открыта, он мог видеть их. Его тлеющие ноги лежали на полу, он испытывал муки, потому что не утратил надежду. Собравшись с силами, напрягшись, он бросил тело вперед.
Казалось, что этот прыжок длился вечность. Он бросился к своим мучительницам, но они внезапно исчезли, заслоненные еще одной стеной, качнувшейся вовнутрь: чугунный четырехугольник с силой ударил его, толкнул его на раскаленный докрасна под печи.
Гулкий звук, и заслонка печи, лязгнув, закрылась навсегда, отставив его, вопящего, медленно горящего, задыхающегося от вони собственной тлеющей плоти. Глухой и немой, он не слышал собственного шипения; ослепший, он не видел раскаленных добела стен.
Мари, Мэри и Идис с нетерпением ждали у старой печи, полуобезумевшие от запаха жареного мяса, доносившегося до них сквозь неплотно прикрытую заслонку.