Цитатник бегемота
— Ну, Фомич, что скажешь? — спросил он. Сергиенко вздохнул и стал снимать халат. Блеснули золотые аксельбанты.
— Не совсем хорошо, — сказал он. — Не совсем.
— Почему?
— Да этот бред его, — с досадой сказал Сергиенко. — Ты-то все слышал? Ну вот… Надо будет с психиатрами проконсультироваться. Похоже на последствия болевого шока.
— А что такое? — живо спросил грузный.
Сергиенко посмотрел на него и невесело усмехнулся.
— Нет, не так все страшно… Дату сегодняшнюю он помнит, точнее, я ему напомнил… но, обрати внимание, есть несколько неувязочек.
— Например?
— Например, себя в чине понизил; капитаном назвался, а ведь он уже давно штурм-капитан. Меня вот назвал почему-то полковником, а когда это звание отменили? Ведь он еще и не родился в ту пору.
Грузный хмыкнул.
— Это мелочь. Просто обмолвился. Крейсер-капитан космофлота — все равно что полковник по-старому…
— Ну да, это ничего страшного… А интересные сны ему снились, — улыбнулся Сергиенко. — Красивые… Меч опять же… Сила!
— Положим, Жуков Ла-Манш и безо всяких там талисманов-мечей спокойно перешел, — возразил грузный. — И когда я на Амазонке за подлодками гонялся, тоже без чудес обходилось…
— Ага… Хотя, надо сказать, все-таки бывало так, что и иконы перед войсками носили…
Тут Сергиенко скривился и потер плечо.
— Болит? — сочувственно спросил грузный.
Сергиенко явно сдерживал стон.
— Болит, — ответил он сквозь зубы. — Чуть тучка какая или фон на полрентгена подскочит — так дергает, что спасу нет…
— Это ты на островах схлопотал? Сергиенко отрицательно помотал головой.
— Нет, это калифорнийский плацдарм, в сорок девятом. Осколок, черт его дери…
— А-а, это когда ты в одиночку восемь «шерманов» изничтожил? Тебе тогда первого «Георгия» дали?
— Нет, тогда была «Слава»… Они помолчали.
— Интересно только, — вдруг усмехнулся Сергиенко, — как это он меня тоже в своих бредовостях увидел… Надо же — Александрия Арахосийская!
— А что, такой город и вправду есть? — покосился на него грузный с любопытством. — Что-то я не слыхал.
Сергиенко пожал плечами, невольно при этом поморщившись.
— Есть такой город, есть. Случайно со времен академии помню. Сейчас он, конечно, по-другому называется — Кандагар.
— А где это?
— Да в Афганистане, — сказал Сергиенко и опять слегка усмехнулся. — Уж в этой-то дыре я точно не оказался бы… Снова помолчали.
— Ладно, что делать-то с ним будем? — спросил грузный,
— Что делать, что делать… — проворчал Сергиенко. — Ничего не делать. Выздоровеет. Один ведь из лучших… Полежит недельки три, встанет на ноги — моим заместителем будет. Не начальником же КанзасЛАГа его посылать, на горящее место!.. Все-таки почти десять лет на фронте, боевой офицер… за последний год все холодные планеты облазил, кровью своей поливая…
— Да-а, — протянул задумчиво грузный, — Таких космодесантников на всей Земле не сыщешь… Кстати, — тут он усмехнулся, — по поводу Канзаса. Помню, стоял наш полк году этак в пятьдесят третьем в тех краях, в городке Додж-Сити. Так вот, не поверишь, секретарем местного горкома у них значился некий Кугельсдорф! Занимательнейшая личность, сам из немцев-меноннитов — тех, что попали туда не из Германии, а из России. С ним еще, помню, какая-то странная история приключилась- пропал куда-то во время пылевой бури…
Сергиенко тоже усмехнулся, потом, морщась, помассировал плечо и сказал:
— Ладно, пошли доклад начальству писать… об абсолютном этом холодном вакууме и о реликтовых излучениях, которые были всегда. Завтра у нас трудный день.
Они пошли по больничному коридору. Из-за поворота навстречу им выскочил человек в камуфляже и черном берете с эмблемой — скрещенные молнии, большая пяти- и маленькая четырехконечная звезды на синем фоне.
— Братцы!.. — возбужденно закричал он. — Братцы!.. Наши на Плутоне Седьмую Базу взяли! Конец войне!..