Натюр Морт

13  
Дома творилось такое, что смутился даже Антон, привыкший ко всякого рода необычностям. Все железное било его током, на обоях разрослись незнакомые грибы – жидкие, синюшного цвета; ванную и туалет безнадежно залило. Подозрительно быстро тикали часы, шкаф оказался распахнутым настежь, и выброшенная одежда валялась на полу бесформенной грудой. В щели – дверные и оконные – струился пронырливый холод. Лампочка взорвалась, стоило щелкнуть выключателем; что-то круглое, непонятное покатилось по полу и скрылось за кухонной плитой. Обстановка не радовала глаз, но и не пугала – скорее, нагоняла тоску и наполняла раздражением.
Вдруг Антон сообразил, что за субъект повадился во двор на скамейку. И в тот же момент он заметил, что беспричинный страх испарился, будто его и не было. Спокойно, без тени волнения подошел Белогорский к окну, спокойно изучил безлюдный квадрат двора. Нет, не безлюдный – кто-то стоял в телефонной будке. Антона немного тревожило лишь одно – не банкир ли набирает номер. Но тут он вспомнил, что незнакомец появился в бесконечно далекие времена, когда банкир был еще жив.
Потом зазвонил телефон. Сняв трубку, Антон услышал печальный, приглушенный голос:
– Для чего ты нас гонишь, Антон? В чем мы перед тобой провинились?
Антон не отвечал и ждал, что скажут дальше. Дальше сказали:
– Ты же ничем не лучше нас. Ты такой же, как мы. Вот выйди на минутку, и увидишь.
Белогорский положил трубку, оделся и вышел на улицу. Человек, говоривший с ним по телефону, сидел в своей обычной позе на скамейке. Когда Антон приблизился, он убедился, что перед ним не банкир – в сидевшем было нечто от банкира, но было и от Польстера, и от кого-то еще, а в целом получался совершенно незнакомый экземпляр.
Как только Антон остановился в двух от него шагах, человек встал.
* * * * *
Утром Антон опять пришел на Пушкинскую улицу, к Ферту. Тот оглядел его с ног до головы, взял двумя руками запястье. Пульса Ферт не нашел, и в тот же день поставил Белогорского звеньевым.
Oктябрь – ноябрь 1998