Наследник
– Дура, он большевик, – нетерпеливо сказал дедушка.
Но Марфа Егоровна не разбиралась в партийных окрасках. Она повторяла с бессмысленной кокетливостью под грохот рушащихся стен Кремля:
– Вы рэвольюсионнэр?
В дверях показался слесарь.
– Ну что же ты? – сказал он неодобрительно и пошел дальше.
Загрохотали орудия. С Кремлевской стены валился кирпич. Ворота треснули и растворились.
– Ура! – закричал я и прыгнул в окно. Красногвардейцы – за мной.
Отовсюду – из Иверского проезда, с Никольской, из Торговых рядов – бежали наши. Мы вбежали во двор. Юнкера кидали винтовки, поднимая руки. Кремль был взят.
Я пошел медленно на завод Тильманса на Пресне. Мне сказали, что там будет митинг. По дороге я спрашивал у встречных, что слышно в других районах. Никто толком не знал. Стамати, усталый, сходил с трибуны. Я бросился к нему.
– Ну что? – сказал я.
Он протянул мне бумагу.
«Боевой приказ», – прочел я. И дальше: – «Враг сдался. Все наши условия приняты. Признана власть Советов. Мирные условия вырабатываются. Позиций не ослаблять. Быть настороже».
– Володька! Ура!
– Сережка, ты рад?
– Вопрос! Ну, а дальше что?
– Масса работы, – сказал Володя, нахмурившись.
Он потащил меня к столику. Там сидел рабочий и записывал. Вокруг теснилось много народу.
– Володька, – сказал я, беря его под руку и конфиденциальным шепотом, – как ты думаешь, мы долго продержимся?
– Идем записываться, – ответил Володя и снова потащил меня.
– Нет, подожди, Володя, – продолжал я, – то есть я знаю, социализм будет. Но цифры – ты подумай: например тысяча девятьсот тридцатый год, двенадцатилетний партийный стаж, Шестнадцатый съезд партии. Цифры я не представляю себе. Это грандиозно! А ты?
– Ну, – пробормотал Володька, – начались рассуждения.
Он подтолкнул меня к столику.
– А куда здесь, собственно, записывают? – спросил я.
– В отряд – на Украину – для борьбы с белыми.
Я взял перо и после фамилии Стамати и Степикова написал «Сергей Иванов» – угловатыми буквами и с жирным взлетающим росчерком, который я выработал с прошлого года, прочитав в книге по графологии, что такой росчерк обозначает характер твердый, кипучий и предвещающий славу.
1930