Я — не Я
Глава 39
Прошел день, другой, третий, Неделин не мог понять, почему же Лена до сих пор не обнаружит куриных повадок мужа: он ведь и слова-то человеческого сказать не может, её это должно удивить, потом напугать — и что она сделает? — может, врачей позовёт или родственников? Но ничего этого не было. По утрам Лена уходила на работу, взяв с собой детей, а человек-курица выходил из дома редко, бесцельно слонялся по двору и всё норовил забраться в курятник, где стоял и озирался в недоумении. Неделин старался попасться ему на глаза, взглянуть в глаза, но никак не удавалось: глаза человека-курицы бегали с истинно куриной непоседливостью, ни на чем не умея остановиться.
На досуге — хотя какой досуг, когда от мрачных мыслей выть хочется, — Неделин старался выговорить хоть одно человеческое слово. Боже мой, какая это сладость, произносить человеческие слова! Неделин вспомнил, как это делается, представляя во рту, то есть в клюве, не уродливый язычок, а большой, широкий, ловкий человеческий язык. Бог обычное слово: Я. Как оно произносилось? Ну-ка, ну-ка? Кончик языка прилей-мается к нижним губам, а середина языка к нёбу, и язык останавливается в таком положении, ожидая потока воздуха, который, начинаясь узко звуком ЙЙЙЙЙЙИЙЙ, вдруг широко выливается из горла: ААААААААААА — можно петь сколько угодно, наслаждаясь звуком. А если взять слово посложнее, какая роскошь, какое богатство движений и звуков. Ну, например, слово, которое люди так истрепали: ЛЮБОВЬ». Кончик языка прижимается, ласково прижимается к верхним зубам, губы округляются, поют: ЛЮУУУУУУ, потом целуют друг друга звуком Б и тут же размыкаются застенчиво, испуганно, чтобы дать волю звуку О, самоуврренному, как победа в любви, но гут же переходящему в камерное, тихое, стыдливое ФЬФЬФЬФЬФЬФЬФЬФЬ, когда верхние зубы элегантно, рафинированно касаются нижней губы, чуть прикусывая её с этаким скромным кокетством, и кончик языка тут как тут — смягчая звук: ЛЮБОФЬФЬФЬФЬФЬ, ЛЮБОФЬФЬФЬФЬФЬ…
Но, как ни пытался Неделин, ничего не получалось, он пробовал что-то произнести горлом, как это делают учёные птицы — попугаи и, кажется, скворцы, но и это не привело к успеху.
* * *Прошло ещё несколько дней, в течение которых ничего не случилось. Неделин исправно нёс яйца, причём уже без участия рыжего петуха.
Однажды вечером в дом пришли гости: сестра Фуфачёва Нина с мужем Леонидом. Теперь-то, надеялся Неделин, всё раскроется, теперь жди общего недоумения и испуга. Но слышно только было, как гости и Лена пели песни, а потом Неделин видел в щёлку, как Лена, обнимая человека-курицу, провожала до калитки гостей, говоря:
Золотой мужик стал! Золотой!
В нашем роду серебряных не бывает! — шутила Нина.
* * *На другой день Неделин увидел, как человек-курица бродит по двору в непонятной тоске и тупо что-то ищет на земле. Вот нагнулся, стал скрести руками, показалось неудобно, встал на четвереньки, поддел что-то носом. Неделин подбежал поближе. В разрытой земле извивался аппетитный дождевой червяк. Неделин умом не желал есть эту мерзость, но куриная потребность не слушала его разума, клюв сам хватал, клевал, жрал. Вот и сейчас Неделин из-под носа человека-курицы бессознательно ухватил червяка, человек-курица посмотрел на него завистливо, и тут Неделина осенило. Он, держа червяка в клюве, встал перед лицом человека-курицы, дразня и привлекая. И — слава тебе, Господи! — земля ушла резко вниз, и вот он, Неделин, в плоти Фуфачёва, стоит и смотрит на белую курицу с коричневыми пятнами, которая азартно расклёвывает червяка. Кончено!
А впрочем, червяка-то можно было и доесть…