У фламандцев
— Тебе случается зайти выпить стаканчик у фламандцев?
— Мне?.. Да они отказываются мне наливать, потому что я как-то сломал их весы, ударив по ним ногой…
Они признают только таких клиентов, которые, напившись, сидят молча, не двигаясь.
— Так Жерар Пьедбёф говорил с тобой?
— А на чем я сейчас остановился?
Что он просил тебя сказать…
— Ну, так вот это уж правда… И такая уж правда, ей-богу, что я никогда не скажу вам то, что знаю, потому что терпеть не могу легавых, а вас, как и всех других!.. Можете пойти и повторить это судье. И я поклянусь, что вы меня побили и покажу следы ударов… Но это не мешает мне предложить вам стаканчик красного вина, если вам охота выпить…
Но тут Мегрэ посмотрел ему в глаза и вдруг поднялся с места.
— Покажи-ка мне твое судно! — сухо сказал он.
Что это было? Удивление? Ужас? Просто досада? Во всяком случае, лицо этого человека с набитым ртом скривилось в гримасе.
— Что вы хотите осмотреть?
— Минутку…
И Мегрэ вышел. Но он тотчас же вернулся с таможенным чиновником в блестящем от дождя плаще. Хозяин баржи усмехнулся:
— Я уже прошел досмотр…
Комиссар сказал таможеннику:
— Вы ведь привыкли… Я думаю, почти все баржи в большей или меньшей степени перевозят контрабандные товары.
— Даже не почти все, а все!
— Где они обычно прячут эти товары?
— По-разному… Прежде они складывали их в водонепроницаемые мешки, которые привязывали под баржей… Но теперь мы пропускаем цепь под килем, так что это невозможно… Иногда под полом, то есть между полом и дном… Но мы обычно проделываем несколько дыр с помощью огромного сверла.
— И значит…
— Постойте!.. Какой у тебя груз?
— Железный лом.
— Это будет слишком уж долго, — проворчал таможенник. — Надо искать в другом месте.
А Мегрэ не спускал глаз с хозяина баржи. Он надеялся, что тот невольно укажет взглядом какой-то тайник.
Речник продолжал есть без аппетита, просто, чтобы чем-нибудь заняться. Он не испугался, напротив, упорно не вставал с места.
— Встань!
На этот раз он нехотя повиновался.
Значит, теперь я даже не имею права сидеть у себя дома?
На стуле лежала просаленная подушка. Мегрэ взял ее. Три стороны подушки были зашиты обычным образом. На четвертой виднелись грубые стежки, совсем не похожие на работу портнихи.
— Благодарю вас! Вы мне больше не нужны! — сказал комиссар таможеннику.
— Вы считаете, что он мошенничает?
— И не думаю… Благодарю вас…
И он подождал, пока чиновник удалился.
— А это что такое?
— Да ничего!
— Ты всегда засовываешь в подушки такие твердые предметы?
Шов распоролся. В отверстии виднелось что-то черное. И вскоре Мегрэ развернул маленький плащ из саржи, потрепанный и смятый. Это была такая же саржа, как та, что упоминалась в отчете бельгийской прокуратуры.
Фирменной этикетки не было. Плащ был сшит самой Жерменой Пьедбёф.
Но это было не самое интересное. В плащ был завернут молоток с ручкой, отполированной от долгого употребления.
— Забавнее всего то, — проворчал речник, — что вы сейчас попадете пальцем в небо… Я ничего не сделал…
А эти две штуки я вытащил из Мёзы четвертого января, в первом часу ночи.
— И тебе явилась удачная мысль хорошенько припрятать их!
— Начинаю привыкать! — ответил хозяин с довольным видом. — Вы меня арестуете?
— Это все, что ты можешь сказать?
— Нет, еще то… что вы попали пальцем в небо!
— Ты все же уходишь завтра?
— Возможно, если вы меня не арестуете.
Вероятно, он удивился, как никогда в жизни, увидев, что Мегрэ старательно завернул пакет, сунул его себе под пальто и ушел, не говоря ни слова.
Он смотрел, как комиссар удалялся по набережной, под дождем, как он прошел мимо таможенника, который отдал ему честь. Потом речник, почесывая голову, снова спустился в каюту и налил себе вина.