Стриптиз

Она звонила туда несколько раз. С тех пор как хозяин перестал приходить регулярно в дневное время, он передал ключ Эмилю, который впускал уборщиц и поставщиков.
Полтора дня никто не отвечал на ее звонки. А адрес Эмиля в Канне ей был неизвестен. Не видела она его больше и на набережной Круазетт, где искала юношу, видимо, он временно прекратил распространять проспекты.
На второй день она тоже звонила несколько раз, последний — в четыре часа.
В шесть она решила сходить на всякий случай туда сама. Дверь оказалась незапертой, Селита толкнула ее и чуть было не сбила с ног Эмиля, который, наклонившись, собирал на полу почту, которую почтальон опустил в щель.
— Это вы! — с изумлением произнес он, выпрямляясь.
— Я пришла взять кое-какие вещи, которые мне нужны.
— Вам повезло, что хозяин как раз в это время послал меня взять почту. Я пришел за минуту до вас.
Благодаря закрытым ставням в кабаре было довольно темно, и это тоже оказалось весьма кстати, потому что Селита предполагала, что не очень хорошо играет свою роль.
— Я поднимусь на минуту…
Потом, прежде чем открыть дверь с окошечком, Селита сказала:
— Ты не смог бы сбегать купить мне пачку сигарет?
Она не могла придумать ничего другого, чтобы удалить его, и вздохнула с облегчением, когда Эмиль, ни о чем не подозревая, ушел, весело посвистывая.
Селита взяла с собой отвертку, в случае если ящик кассы окажется запертым. Табачная лавка находилась недалеко, а Эмиль имел привычку ходить очень быстро.
Запор легко открылся; никто и не подумал вынуть этот барабанный револьвер с коротким дулом. Танцовщица поспешно сунула его в свою сумку.
Она все же не успела отойти от бара, когда появился Эмиль. Селита схватила бутылку виски.
— Это не запрещено?
— Нет, конечно.
— Ты хочешь выпить со мной?
— Вы же хорошо знаете, что алкоголь и даже вино мне обжигают желудок.
Он посмотрел, как она поднялась в артистическую и спустилась оттуда с платьем в руках.
— Мадмуазель Селита…
— Я очень тороплюсь, Эмиль…
— Это не то, что вы думаете…
— Я знаю… я тебя увижу завтра.
И она действительно увидела его. Он приветствовал женщин издалека, не решаясь смешиваться с их группой. Автобус остановился перед домом, служащие похоронного бюро вошли в подъезд и вскоре появились вновь, неся гроб на своих плечах.
— Как ты думаешь, придет она?
Селита внезапно разозлилась и сердито посмотрела на Мари-Лу, которая, естественно, не могла понять, что весь ее план строился на том, что Мадо будет присутствовать на похоронах.
Леон вышел из дверей, одетый в черный костюм с ярко-белой накрахмаленной манишкой и с темным галстуком, что делало его похожим на метрдотеля, и. Бог знает почему, стало заметнее, что у него чуть искривлен нос, а один глаз больше другого.
Рядом с ним трусила мелкими шажками маленькая старушка с морщинистым лицом, затем вышли вместе Алиса, ее муж и Мадо, одетая во все черное, вплоть до шляпы и перчаток, казалось, что она член семьи.
Немного подождали, стоя под лучами палящего солнца. Прохожие останавливались, чтобы посмотреть, как выстраивается похоронная процессия.
Людо, Джианини и музыканты занимали свои места. Эмиль протиснулся рядом с Жюлем, не сводя глаз с Селиты. За ними довольно беспорядочно толпились коллеги Леона, хорошо знающие друг друга, поставщики, которые тоже были все знакомы между собой, и несколько не известных никому людей.
Ближайшая церковь находилась в конце бульвара, но Леон настоял, чтобы отпевание проводилось в соборе Нотр-Дам, неподалеку от «Монико», самой элегантной церкви в городе. Гроб был завален венками, на одном из них, на который собирали деньги по подписке, написали: «Нашей оплакиваемой хозяйке. Персонал».
Всем этим занимался Людо, он хорошо знал, как делаются подобные вещи.
Леон держал в руках шляпу и шел, опустив голову.
Селита заметила, что его волосы начали редеть. Мадо двигалась сразу следом за ним, глаза ее, как и у Алисы, были красными от слез, и она время от времени подносила к лицу платок, а маленькая старушка, хотя она и была все же матерью покойной, оглядывала с любопытством незнакомый для нее город, в который она вряд ли еще когда попадет.
Селита была спокойной, немного напряженной, но спокойной. Ей ни о чем больше не надо было думать. Теперь, когда решение принято и она предусмотрела все мельчайшие детали, все, что могло произойти, ей казалось, что это уже ее не касается, что механизм запущен, заведен и будет действовать сам по себе, независимо от нее. Она даже с удивлением обнаружила, что, подобно матери Флоранс, с любопытством рассматривает улицу, затем церковь, где совсем недавно любовалась брачной церемонией.
Обе уборщицы, мадам Бланк и мадам Тузелли, находились уже там, коленопреклоненные у предпоследней скамьи. Видно было, что они здесь завсегдатаи. Мари-Лу тоже знала, когда следует креститься, когда опускаться на колени, подыматься, садиться, готовить деньги для пожертвования, и Селита внимательно следила за ней, чтобы все делать так же, как и она.
Мессу не служили, только читали молитвы, церковь была заполнена наполовину; когда выходили, то с двух сторон паперти обнаружили толпу любопытных. Их было не меньше, чем тогда, при выходе новобрачных.
Селите все казалось каким-то нереальным, как будто это было нарисовано на картине или происходило в фильме с отключенным звуком. Даже Леона она узнавала с трудом, в его траурном костюме, который он купил готовым. Костюм явно жал ему в плечах. Хозяин уже начал полнеть. Бреясь, он немного порезался: на щеке осталась красная царапина.
Селита старалась не искать глазами Мадо. К тому же те, что шли впереди, загораживали ее, ибо она была невысокого роста. Похоронный автобус двигался очень медленно, процессия направилась, блокировав на какое-то время уличное движение, в сторону моста Карно, вышла на улицу Грасс, медленно поднялась по кварталу Бруссай, где недалеко от новой больницы находилось кладбище.
Народу теперь стало меньше, чем тогда, когда шли к церкви. Двое мужчин покинули процессию, забежали в бистро, наспех выпили по стаканчику вина и быстро вернулись, вытирая губы.