Преступление в Голландии

— Зачем?
— Возьмите!
Чуть дальше, впереди, дожидались остальные, пытаясь понять, что здесь происходит.
— Но я не…
— Неважно! Мы не в полном составе, и каждый должен сыграть несколько ролей. Это всего лишь эксперимент.
Ани взяла фуражку.
— Спрячьте ее под пальто и догоните Баренса.
Сам он поднялся на палубу судна, позвал:
— Пейпекамп!
— Ya!
Из переднего люка, оттуда, где ночевал Остинг, вылез полицейский. Низкий потолок едва позволял мужчине распрямиться в полный рост, и для того, чтобы выкурить, например, последнюю трубку, было вполне логично высунуть голову, облокотиться на палубу.
Остинг стоял именно там, в этой позе. Как с набережной, так и с палубы, где лежала фуражка, его не было видно, но сам он прекрасно видел ее похитителя.
— Хорошо! Проследите, чтобы он повторил все, что тогда.
Мегрэ догнал группу.
— Продолжим. Я займу место Попинги.
Он оказался рядом с Бетье, впереди — г-жа Попинга и Дюкло, сзади — Винанды, Ани, Баренс. В некотором отдалении от них слышались шаги Остинга и полицейского.
Теперь путь пролегал по неосвещенным улицам. Миновали порт, пустынный шлюз, отделяющий море от канала.
Вдоль канала тянулась дорога, обсаженная справа деревьями. До дома Попингов оставалось с полкилометра.
Бетье пробормотала:
— Не понимаю…
— Тс-с! Ночь тихая. Нас могут услышать, как мы слышим тех, кто вокруг нас… Итак, Попинга говорил с вами о том о сем и, конечно, о лекции.
— Да.
— А вот вы потихоньку упрекали его.
— Откуда вы знаете?
— Неважно. Во время лекции вы сидели с ним, старались коснуться его руки, а он вас оттолкнул, верно?
— Да, — взволнованно прошептала девушка, посмотрев на комиссара удивленными глазами.
— Но вы продолжали свое.
— Да. Он никогда не был так осторожен. Иногда он целовал меня у себя дома, за дверью. Да что там! Один раз даже в столовой, когда госпожа Попинга находилась в гостиной и разговаривала с нами. Но в последнее время он стал таким пугливым.
— И потому вы упрекали его, твердили, что хотите уехать. И все на повышенных тонах.
Шаги впереди, шаги сзади, перешептывания, голос Дюкло:
— Уверяю вас, что это не соответствует ни одному из методов расследования…
Г-жа Винанд бранила малыша по-голландски.
Дом был погружен в темноту. Г-жа Попинга задержалась на пороге.
— Вы остановились, потому что ключ был у вашего мужа?
— Да.
Подошли остальные.
— Открывайте! — сказал Мегрэ. — Служанка уже спала?
— Да, как и сегодня.
Открыв дверь, она зажгла свет в коридоре, где стояла бамбуковая вешалка.
— С этого момента Попинга был весел?
— Очень весел, но неестественно. Говорил чересчур громко.
Сняли пальто и шапки.
— Простите, все раздевались здесь?
— Кроме меня и Ани, — уточнила г-жа Попинга. — Мы поднялись наверх, чтобы немного привести себя в порядок.
— Не заходя в другие комнаты? Кто зажег свет в гостиной?
— Конрад.
— Поднимитесь, пожалуйста, наверх.
Он пошел с ними.
— Направляясь к себе через вашу комнату, Ани у вас не задерживалась?
— Нет… По-моему, нет.
— Повторите, пожалуйста, все, что вы делали. Мадемуазель Ани, пройдите к себе, положите фуражку, снимите пальто, шляпку… Постарайтесь вспомнить детали.
Нижняя губа г-жи Попинга дрогнула.
— Немного попудрилась, — ответила она как-то по-детски. — Причесалась… Нет, не могу… Это ужасно! Мне кажется… Я услышала голос Конрада внизу. Речь шла о приемнике, о том, чтобы послушать парижское радио. Г-жа Попинга бросила пальто на кровать. Она плакала без слез — это было нервное. Ани, выпрямившись, застыла посреди предоставленного ей рабочего кабинета.
— Вы спустились вместе?
— Да… Нет… Не помню. Кажется, Ани чуть задержалась. Я подумала, надо приготовить чай.
— В таком случае спуститесь, пожалуйста, вниз.
Они остались вдвоем. Не говоря ни слова, комиссар взял из рук девушки фуражку и, посмотрев вокруг, спрятал ее на диване.
— Идите.
— Вы думаете…
— Нет. Идите! Вы не пудрились?
— Никогда!
Под глазами у нее были круги. Мегрэ пропустил Ани вперед. Скрипнули ступеньки лестницы. Внизу стояла такая тишина, что обстановка в гостиной казалась неестественной, словно в музее восковых фигур. Никто не осмелился сесть. Только г-жа Винанд причесывала растрепавшиеся волосы своего старшего.
— Располагайтесь. Как в тот вечер. Где приемник?
Он нашел его сам, включил. Ворвались свисты, голоса, музыка. Наконец он поймал станцию, где два комика по-французски разыгрывали скетч.
Полковник говорит капитану…
Мегрэ поправил настройку, слышимость улучшилась.
Еще немного, и помехи исчезли.
… и это прекрасный парень, капитан… Но полковник, дружище…
Насмешливый голос с просторечным выговором звучал среди строгого порядка гостиной, где все присутствующие неподвижно стояли.
— Садитесь! — прогремел Мегрэ. — Приготовьте чай, разговаривайте.
Он хотел посмотреть в окно, но ставни были закрыты.
Тогда он пошел к выходу, распахнул дверь, позвал:
— Пейпекамп!
— Я, — отозвался голос из темноты.
— Он здесь?
— Да, за вторым деревом!
Мегрэ вернулся. Хлопнула дверь. Скетч закончился, и диктор объявил:
…пластинка фирмы «Одеон» номер двадцать восемь тысяч шестьсот семьдесят пять…
Потрескивание. Мелодия джаза. Г-жа Попинга прислонилась к стене. Сквозь музыку прослушивалась иностранная речь. Опять потрескивание, и снова музыка…
Комиссар поискал глазами Бетье. Девушка упала в кресло и плакала горючими слезами, бормоча:
— Бедный Конрад… Конрад…
Бледный Баренс кусал себе губы.
— Чай! — скомандовал Мегрэ, обращаясь к Ани.
— Еще рано. Сначала скатали ковер. Конрад танцевал…
Бетье громко всхлипнула. Мегрэ посмотрел на ковер, на дубовый стол с узорчатой вазой, окно, г-жу Винанд, которая не знала, что делать с детьми.