Мегрэ в тревоге
Мадам Шабо изо всех сил старалась говорить о том о сем, как если бы ничего экстраординарного не произошло. Она опять извлекала из памяти имена людей, уже преставившихся или давно покинувших город, и подробно пересказывала их истории.
Наконец они встали из-за стола:
— Кофе принести в кабинет?
Его подали на троих, и Роза поставила на поднос и бутылку коньяка с соответствующими рюмками, чуть ли не священнодействуя при этом. Пришлось выждать, пока за ней не закроется дверь.
— Ну что?
— Я был там.
— Сигару?
— Спасибо. Я еще не обедал.
— Хотите что-нибудь перекусить?
— Не стоит. Я уже позвонил жене, что не задержусь и скоро вернусь домой.
— Как все произошло?
— Открыл дверь дворецкий, и я попросил о встрече с Юбером Верну. Слуга мариновал меня в коридоре, пока ходил звать хозяина. Продолжалось это довольно долго.
Какой-то парнишка семи-восьми лет появился наверху лестницы и стал меня разглядывать, но его быстро отозвал голос матери. Кто-то еще меня изучал через приоткрытую дверь, явно старуха, не знаю только, мадам Верну или ее сестра.
— Как прореагировал Верну?
— Он появился в конце коридора, не доходя до меня трех-четырех метров, и, продолжая продвигаться вперед, спросил:
— Вы нашли его?
Я ответил, что принес ему плохую новость. Он не предложил пройти в салон, так и оставил меня стоять у входа, на половике, поглядывая с высоты своего роста, но я отчетливо видел, как дрожали его губы и руки.
«Ваш сын умер», — все же выдал я наконец.
Он мне в ответ:
— Это вы его убили?
— Он покончил жизнь самоубийством сегодня утром в комнате своей любовницы.
— Произвело ли это на него впечатление? — поинтересовался собеседник.
— Мне показалось, что для него это было шоком. Он открыл рот, чтобы задать вопрос, но ограничился тем, что тихо пролепетал:
— Значит, у него была любовница!
Он не пытался выяснить ни кто она, ни что с ней стало. Прямо прошел к двери, открыл ее и, выпуская меня, произнес последние слова:
— Может, теперь-то эти люди оставят нас в покое.
И указал движением подбородка на собравшихся на тротуаре с другой стороны улицы зевак и журналистов, воспользовавшихся тем, что он появился на пороге, чтобы сфотографировать его.
— Он не пытался их избежать?
— Наоборот. Заметив щелкоперов, он чуть задержался лицом к ним, взглянул прямо в глаза, а потом медленно закрыл дверь, и я услышал, как он задвигал засовы.
— А что с девушкой?
— Я заехал в больницу. Шабирон дежурит у ее изголовья. Уверенности в том, что все обойдется благополучно, пока нет из-за какого-то там врожденного недостатка сердца.
Не притрагиваясь к кофе, он опрокинул одним махом рюмку коньяку и поднялся.
— Могу теперь пойти пообедать?
Шабо жестом выразил согласие и встал, чтобы проводить Ферона.
— Чем теперь мне заняться?
— Еще не знаю. Зайдите ко мне на службу. Прокурор будет там ждать меня в три часа.
— Я на всякий случай оставил двух сотрудников перед домом на улице Рабле. Там постоянно толпится народ, люди ходят туда-сюда, останавливаются, о чем-то переговариваются вполголоса.
— Они не возбуждены?
— Теперь, когда Ален Верну покончил с собой, думаю, опасность беспорядков миновала. Вы знаете, как это бывает.
Шабо посмотрел на Мегрэ с таким видом, словно хотел сказать: «Видишь!»
Как бы он был рад услышать сейчас от своего друга в ответ: «Ну конечно же. Все кончено».
Вот только Мегрэ не проронил ни слова.