Мегрэ расставляет ловушку

Мегрэ слушал почтительно, не шевелясь.
— Когда случается что-нибудь важное…
Подняв голову, комиссар пробормотал:
— Ничего важного не произошло.
Комельо, которому трудно было уже остановиться, резко ударил газетами по руке.
— А это? Вы хотите сказать, что все это выдумали журналисты?
— Предположения.
— Другими словами, ничего не произошло, а есть журналисты, которые предполагают о неизвестном, доставленном в ваш кабинет, и которого допрашивали в течение шести часов, и которого вы потом доставили в Сурисьер, и которого…
— Я никого не допрашивал, господин судья. Комельо, казалось, был потрясен, ничего не понимал:
— Вам следует объяснить, в чем дело, чтобы я, в свою очередь, мог доложить генеральному прокурору. Он первым делом позвонил мне…
— Некто вчера в обществе двух инспекторов пришел навестить меня.
— Это тот, кого задержали инспектора?
— Речь идет о дружеском визите.
— Именно поэтому этот человек скрывал свое лицо под шляпой?
Комельо показал на фотографию, напечатанную на первых полосах газет.
— Должно быть, случайность, механическое движение. Мы мило беседовали…
— В течение шести часов?
— Время быстро летит.
— Вы заказывали бутерброды и пиво.
— Так точно, господин судья. Снова удар газетами по руке.
— Я достаточно хорошо информирован о ваших делах?
— Несомненно.
— Кто этот человек?
— Прекрасный малый по имени Мазет. Пьер Мазет, работал у меня двенадцать лет и вот приехал сдавать экзамены. Для быстрого продвижения или от несчастной любви он попросился в Экваториальную Африку, где и прожил пять лет.
Комельо, совсем запутавшись, смотрел на Мегрэ, нахмурив брови, думая, уж не насмехается над ним комиссар.
— Ему пришлось покинуть Африку из-за лихорадки: врачи посоветовали вернуться. Когда он поправится, он, возможно, вернется в уголовную полицию.
— И все это вы инсценировали, чтобы журналисты уверились, что что-то происходит?
Мегрэ подошел к двери, убедился, что никто не подслушивает.
— Да, господин судья, — сказал он наконец. — Мне нужен был человек с неброскими приметами или человек, неизвестный ни полиции, ни прессе. Бедняга Мазет сильно изменился за это время службы в Африке. Вы понимаете?
— Не очень.
— Я ничего не сказал прессе. Я не проронил ни слова о том, что этот визит имеет какое-нибудь отношение к убийствам на Монмартре.
— Но вы не отрицали.
— Я повторил, что не могу ничего сказать, и это было правдой.
— И вот результат! — воскликнул судья, показывая на газеты.
— Именно такой результат я и хотел получить.
— Без моего ведома, как обычно. Не посвятив меня…
— В конце концов, господин судья, зачем вам делить со мной ответственность?
— На что вы надеетесь?
Мегрэ, зажав трубку в зубах, с задумчивым видом раскурил ее и медленно произнес:
— Я еще не знаю, господин судья. Я просто надеюсь, что из этого что-нибудь выйдет.
Комельо совсем растерялся и теперь уставился на трубку Мегрэ, к которой никак не мог привыкнуть. Мегрэ был единственным человеком, курившим в его кабинете, и судья рассматривал это как своего рода вызов.
— Присаживайтесь, — произнес он наконец с сожалением.
И прежде чем сесть самому, он направился открыть окно.