Цена головы

На полу комнаты повсюду виднелись следы ног, а на занавесях отпечатки окровавленных пальцев.
Начались обычные формальности. Из Парижа прибыли представители прокуратуры, эксперты отдела идентификации, были произведены многочисленные анализы, вскрытие трупов.
Расследование было поручено комиссару Мегрэ, и меньше чем через двое суток он вышел на след Жозефа Эртена.
Они были так отчетливо видны, эти следы! В коридорах виллы не было ковров, а паркет — натерт.
Хватило нескольких снимков, чтобы получить об этих следах полное представление. Они бьши оставлены совершенно новыми ботинками на каучуковой подошве. На ней имелись выпуклости, чтобы предотвратить скольжение в сырую погоду, кроме того, в центре отчетливо виднелась фамилия фабриканта и даже номер размера — сорок четвертый.
Через несколько часов Мегрэ вошел в магазин торговца обувью на бульваре Распайль. Выяснилось, что за последние дни недели была продана только одна пара обуви такого фасона и размера.
— Ее купил разносчик товара из цветочного магазина, он приехал со своей тележкой. Мы его часто видим в наших краях.
Через час или два комиссар уже беседовал с г-ном Жерардье, владельцем цветочного магазина на Севрской улице; на ногах у Жозефа Эртена Мегрэ увидел ботинки на каучуке.
Оставалось сличить отпечатки пальцев. Эта операция производилась экспертами отдела идентификации в помещении Дворца правосудия.
Эксперты, вооруженные всем необходимым, склонились над отпечатками пальцев. Заключение последовало немедленно:
— Это он.
— Зачем ты это сделал?
— Я не убивал!
— Кто дал тебе адрес миссис Хендерсон?
— Я не убивал!
— Что ты делал на вилле в два часа ночи?
— Не знаю.
— Как ты возвратился из Сен-Клу?
— Не возвращался я из Сен-Клу.
Его крупное отталкивающее лицо было бледным. Веки покраснели, как у человека, который не спал несколько ночей подряд.
В комнате его на улице Мсье-ле-Пренс нашли платок, пропитанный кровью. Химики установили, что это человеческая кровь; больше того, они нашли в ней те же бациллы, которые были обнаружены в крови м-с Хендерсон.
— Я не убивал!
— Какого адвоката ты хочешь?
— Не надо мне адвоката…
Ему дали защитника по назначению. Мэтру Жоли было всего тридцать лет, он бесцельно суетился и махал руками.
Жозефа Эртена неделю обследовали психиатры, которые единогласно объявили:
— О невменяемости не может быть и речи. Этот человек отвечает за свои поступки. Сейчас он находится в подавленном состоянии, но это объясняется сильным нервным потрясением.
Наступило время отпусков. Срочное расследование заставило комиссара Мегрэ выехать в Довиль. Следователю Комельо дело представлялось предельно ясным. Обвинение было поддержано уголовной палатой.
Никого не смутило то обстоятельство, что Жозеф Эртен ничего не украл и не извлек никакой выгоды из своего страшного преступления.
Комиссар Мегрэ, насколько это было возможно, углубился в биографию Жозефа Эртена. Он изучал его внешность, его моральные качества, прослеживал, как развивался и рос обвиняемый.
Жозеф родился в Мелене, отец его был официантом в кафе «Сена», мать — прачкой.
Спустя три года после его рождения родители арендовали бистро, но дела у них шли плохо. Тогда семья переехала в Найди, в департаменте Сены и Марны, где содержала постоялый двор.
Жозефу исполнилось шесть, когда родилась сестренка Одетта. У Мегрэ была карточка: Жозеф в матросском костюмчике сидит на корточках перед медвежьей шкурой, на которой, задрав руки и ноги, лежит пухлый младенец.
В тринадцать Жозеф ухаживал за лошадьми и помогал отцу обслуживать клиентов.
В семнадцать он устроился официантом в фешенебельный ресторан близ Фонтенбло.
К двадцати двум отслужил свой срок в армии, приехал в Париж, поселился на улице Мсье-ле-Пренс и поступил работать в цветочный магазин г-на Жерардье.
— Он много читал, — сказал г-н Жерардье.
— Его единственным развлечением было кино, — утверждала квартирная хозяйка.
Какое же отношение мог иметь этот парень к обитателям виллы в Сен-Клу?
— Приходилось тебе прежде бывать в Сен-Клу?
— Нет.
— Что ты делал по воскресеньям?
— Читал.
М-с Хендерсон никогда не покупала цветов в магазине Жерардье. И потом, чем ее вилла могла привлечь налетчика? К тому же ничего украдено не было.
— Почему ты молчишь?
— Мне нечего сказать.
Весь август Мегрэ пробыл в Довиле, где изловил банду международных аферистов. Он вернулся в Париж в начале сентября и сразу же посетил Эртена в тюрьме Сайте. Эртен был жалок и растерян.
— Я ничего не знаю. Я не убивал!
— И все же ты был в Сен-Клу…
— Оставьте меня в покое.
— Банальнейшее дело! — решили в прокуратуре. — Заслушаем его первым по окончании каникул.
Первого октября дело Жозефа Эртена слушалось в суде присяжных.
Мэтр Жоли, защитник обвиняемого, не нашел ничего лучшего, как потребовать вторичной экспертизы умственных способностей своего клиента. Избранный им психиатр попробовал было заикнуться: вменяемость ограничена…
Прокурор отпарировал:
— Убийство с особой жестокостью! Если Эртен ничего не украл, то лишь потому, что ему что-то помешало. Зато он нанес в общей сложности восемнадцать ножевых ударов.
Присяжным продемонстрировали снимки жертв, они их с ужасом оттолкнули.
Они единогласно ответили «Да!» на все вопросы.
Смертная казнь! На следующий день Жозефа Эртена перевели в сектор особого надзора, где содержались еще четверо смертников.
— Тебе и теперь нечего мне сказать? — допытывался Мегрэ. Он был недоволен собой.
— Нечего!
— А ты знаешь, что тебя казнят? Тогда Эртен заплакал. Он был так же бледен, и веки его были такими же красными.
— Кто твои сообщники?
— У меня нет сообщников.
Мегрэ продолжал являться к нему каждое утро, хотя формально не имел больше права заниматься этим делом. С каждым днем Эртен становился спокойнее, он перестал дрожать, им овладевала животная тупость. Однако порой в его глазах вспыхивал насмешливый огонек.
Так продолжалось до того утра, когда он услышал в соседней камере шаги, а потом душераздирающий крик. Это пришли за отцеубийцей, номером Девятым, чтобы отвести его на эшафот.