Торговцы болью
Когда Нортроп покидал здание, уже опустилась ночь. Он миновал главный выход; навстречу ему из темноты шагнул нескладный человек невысокого роста с усталым лицом. Он сильной рукой схватил Нортропа и грубо втолкнул назад в вестибюль.
Сначала Нортроп его не узнал. Перед ним было пустое, невыразительное лицо, стертое лицо мужчины средних лет. Потом он догадался.
Гарри Гарднер. Сын умершего старика.
— Убийца! — пронзительно закричал Гарднер. — Ты убил его! Он бы жил сейчас, если б применили анестезию! Подонок, ты убил его, чтобы телезрители пощекотали свои нервишки!
Нортроп окинул взглядом вестибюль. К выходу кто-то приближался. Режиссер облегченно вздохнул. Надо ошеломить это ничтожество, чтобы он в страхе кинулся прочь.
— Послушайте, — начал Нортроп, — мы применили все самые последние достижения медицины, все, что она могла дать для здоровья вашего отца. Мы обеспечили ему самое лучшее обслуживание. Мы…
— Вы убили его!
— Нет, — возразил Нортроп, но больше ничего не успел сказать, ибо увидел стальной блеск бластера в тяжелой руке человека с невыразительным лицом.
Нортроп отпрянул назад. Поздно. Гарднер нажал на спуск, затвор ослепительно засиял, и огненный луч вонзился в живот режиссера с такой же силой, с какой скальпель хирурга рассек больную гангренозную ногу старика.
Гарднер стремительно бросился прочь. Его ботинки загромыхали по мраморному полу. Нортроп упал, прижав руки к животу.
Луч прожег костюм режиссера. В его животе зияла рана, огонь пронзил тело, внутренности на ширину восемь дюймов и дюйма четыре в глубину. Боль еще не пришла. Нервы Нортропа пока не получили послания от оглушенного мозга.
Но вот они получили его; Нортроп извивался, бился в предсмертных муках, на этот раз собственных.
Он услышал шаги.
— Боже! — воскликнул чей-то голос.
Нортроп, превозмогая боль, открыл глаза: Маурильо . Но почему именно Маурильо ?
— Доктора, — прохрипел режиссер. — Скорее! Господи, какая мука! Помоги мне, Тед!
Маурильо посмотрел на Нортропа и улыбнулся. Он молча сделал несколько шагов к таксофону, опустил жетон и, ударив кулаком по аппарату, заставил его сработать.
— Пришлите фургон, срочно. У меня есть товар, шеф.
Нортроп корчился в нестерпимых страданиях. Маурильо присел рядом с ним.
— Доктора, — умолял Нортроп. — Хотя бы укол… Сделай укол. Боль…
— Вы желаете, чтобы я убил боль? — засмеялся Маурильо. — Нет уж, дудки! Держитесь, пока есть силы. Надо протянуть до тех пор, пока мы не наденем на вашу голову шляпу с проводами и не отснимем картинки.
— Но вы уже не работаете на меня, вас перевели…
— Конечно, — ответил Маурильо. — Я перешел в «Трансконтиненталь». Они тоже начинают лепить кроваво-кишечные шоу.
Нортроп изумленно раскрыл рот. «Трансконтиненталь» — это же мелкая пиратская компания, которая сбывает ленты в страны третьего мира, бог знает куда! «У них даже нет собственной сети, — подумал Нортроп. — Они никому не платят. Какая жалкая участь — умереть в адских муках ради выгоды подлых торговцев видеозаписями. В такое мог вляпаться только Маурильо».
— Укол! Ради бога, Маурильо, укол!
— Ничего не могу поделать. Фургон вот-вот будет здесь. Они вас заштопают, и мы все чудненько отснимем.
Нортроп закрыл глаза. Он чувствовал, как расползаются внутренности, как их пожирает пламя. Он страстно хотел умереть, обмануть Маурильо.
Напрасно. Нортроп продолжал жить и страдать.
Он протянул еще час. Достаточно для того, чтобы отсняли агонию. Перед самым концом его охватила злая обида — он стал героем чужой программы.