Царь Гильгамеш
Мои глаза широко раскрылись.
— Очищения? Что же, я стал нечистым?
Она учтиво мне ответила:
— В снах богиня следовала за твоими странствиями. Она знает, что темные духи оставили свой след в твоей душе, и она хотела бы, чтобы ты очистился, прежде чем войдешь в город. Это ее способ служить тебе, и это ее услуга. Ты должен это знать.
— Ее доброта слишком велика.
— Это не вопрос доброты, о царь. Это вопрос здоровья твоей души, безопасности города и божественного равновесия и порядка в стране, которые необходимо поддерживать. Поэтому богиня по великой милости своей приказала провести эти обряды.
Ах, подумал я, великая ее милость и любовь! Я чуть было не рассмеялся. Но я держал себя в руках. Ну что же, подумал я, я доиграю эту игру до конца. Самым вежливым и официальным тоном я сказал:
— Милость богини поистине безгранична. Если моя душа в опасности, ее необходимо очистить. Веди меня к месту очищения.
Когда я сошел с колесницы, Нинурта-мансум посмотрел на меня, и я увидел, как он нахмурился. Казалось бы, его не должно было касаться, что я отдаю себя в руки предателей — он был человеком Шулутулы, а не моим. И все же он пытался предостеречь меня. Я понял, что он из тех, кто умрет за меня, если придется. Ободряюще хлопнув его по плечу, я сказал, чтобы он распряг ослов и пустил их пастись, но не очень далеко. Затем я последовал за тремя жрицами Инанны к тентам и навесам, поставленным возле стен.
Очевидно было, что она готовилась к тому уже долгое время. Там был построен, собственно говоря, священный городок. Там стояло пять палаток. Одна большая, с тростниковыми связками Инанны, водруженными перед палаткой на песке, и четыре палатки поменьше, в которых все разновидности священных предметов нашли себе место: жаровни, кадила, святые изображения, флажки и прочее. Когда я подошел ближе, жрицы начали петь, музыканты — бить в барабаны и играть на флейтах, храмовые танцоры кружили вокруг меня, соединив руки в хороводе. Я посмотрел на главную палатку. Сама Инанна может ждать меня там, подумал я, и вдруг в горле у меня пересохло, в животе похолодело. Чего я испугался? Нет, это был не страх. Это было ясное ощущение чего-то, что смыкалось вокруг меня. Как давно мы с ней последний раз встречались лицом к лицу? Какие перемены она устроила в это время за моей спиной в городе? Разумеется, сегодня она будет делать все, чтобы погубить меня. Но как? Как? И как мне защитить себя? Со времен моего детства — а тогда она и сама была чуть больше ребенка — моя судьба была тесно переплетена с судьбой этой женщины, с ее темной душой. И казалось неизбежным, что сейчас, когда я приближался к огромной багряно-черной палатке, поднимавшейся передо мной на равнине Урука, наступало самое страшное столкновение наших судеб.
Но я снова ошибся. Три жрицы чуть приподняли занавес палатки и отвели ее в сторону, жестом давая мне понять, чтобы я зашел внутрь. Я вошел и оказался в благовонном месте с богатыми блестящими циновками, прозрачными занавесями, а в середине, на коленях, стояла на низком ложе женщина, чье тело было нагим, кроме блестящей подвески из золота, висевшей на ее груди, и болотно-зеленой толстой змеи, которая обернулась вокруг ее талии, двигаясь медленными скользящими движениями. Но это была не Инанна. Это была Абисимти, священная наложница, которая так давно посвятила меня в мужчины, она же сделала это с Энкиду, когда он пребывал в дикости степей. Я внутренне напрягся, готовясь к встрече с Инанной. Удивление и потрясение, что я нашел кого-то другого вместо Инанны так оглушили меня, что я попятился, чуть не упав, и едва не впал в состояние, когда на меня сходит божественное присутствие. Я уже чувствовал, что ухожу в божественную бездну. Я зашатался. Я задрожал. Последним усилием воли я вернул себя в прежнее состояние.
Абисимти посмотрела на меня. Глаза ее странно блестели. Они горели на ее лице, как полированный агат. Голосом, который, казалось, доходил до меня из другого мира, она сказала:
— Привет тебе, о царь! Привет, о Гильгамеш!
И жестом пригласила меня сесть с ней рядом.