Афёра

Алексей теперь сомневался в правильности версии о роковой страсти, приведшей к гибели Гостенина. Тем более что женщины этой, которой московский студент якобы собирался преподнести в качестве платы за любовь ожерелье из королевского янтаря, оказывается, в городке в этом году и не было. Этот факт укрепил начавшую зарождаться у Макарова мысль, что гуляка и не собирался встречаться с этом году с нею, а тем более — дарить драгоценную вещицу. По-видимому, вся эта рассказанная Пашей сердобольной тётке и другу детства романтическая история — лишь повод, очень удобный повод, чтобы сбежать от беременной жены к морю, а заодно и разжиться крупной суммой денег. В связи с таким поворотом, на второй план отодвинулось и великолепное ожерелье, а вместе с ним — и вопросы о его подлинной ценности, реальной цене и возможности покупки. Наиболее важным теперь казалось изучение связи Гостенина с Красавчиком и темноволосым брюнетом.
Оставался ещё последний непрочитанный листок из присланной полковником Воронцовым информации. В краткой справке, составленной экспертом, сообщалось следующее: визуальное изучение фотографического изображения позволяет предположить, что вещь очень дорогая, ручной работы, а метод изготовления золотой оправы и цепочек не похож на те, которые используют современные мастера. Утверждать это с абсолютной гарантией, имея лишь фотоснимок, невозможно, но похоже, предполагал составитель справки, вещь довоенной или сразу послевоенной работы, немецких мастеров. Вполне возможно, из музейной коллекции.
Последняя фраза заставила Макарова вспомнить слова хозяина бара «Золотой краб», произнесённые им в электричке. Теперь Алексею оставалось выбрать в качестве объяснения всей истории с ожерельем одно из двух: либо Гостенин оказался хитрым, циничным ловкачом, сообразившим, как можно с помощью обычной, отлично выполненной фотографии выманить приличную сумму у друга и тётки, ещё и заставив ту повлиять на родителей, чтобы его отпустили на море; либо тут была какая-то слишком уж головоломная комбинация, включавшая торговлю драгоценностями (возможно, музейными) или крупную афёру.
— Фу… это уж слишком для первого дня, — вздохнул Макаров и осторожно покрутил головой из стороны в сторону. — Так можно и того… бог знает что нафантазировать, — сказал он с упрёком самому себе. — Музейные ценности, афёры… А на самом деле все просто — тебе ж объяснили: музеям в наше время тяжело жить стало, денег не хватает, зарплату сотрудникам платить не из чего — вот и сдают себе экспонаты во временное пользование фотографам. Вот оно, истинное место музейного экспоната во всей этой истории: сфотографировалась прекрасная Эллочка в одном из местных салонов, подарила своему курортному приятелю на память о двухнедельном романе, а тот при необходимости сообразил, каким образом можно использовать щедрый дар любовницы. Конечно, все надо уточнять, и совсем забывать о драгоценном ожерелье и Элине Макаров не собирался, и все-таки теперь у него были дела и поважнее. Сначала Алексей собирался выяснить, не видели ли нынешним летом здесь, в Янтарном, Красавчика; и если да, то не был ли он замечен в компании с Гостениным. На первый взгляд задача выглядела слишком сложной, но если начать не с первого, а со второго вопроса, путь поиска ответа представлялся ему коротким и ясным.