Еще не все потеряно
Провожающих было немного, несмотря на то что покойный был общительным и доброжелательным человеком и имел много друзей и знакомых.
— Зима, знаете ли, февраль! — изрек соседу мужчина, щуривший глаза за
Толстыми стеклами очков, придерживая обеими руками углы поднятого воротника пальто. — Здесь одному только не холодно. — И кивнул на лежащее в гробу, с головой укрытое саваном тело.
— Зачем вы так! — поморщился его сосед.
— Да бросьте! Аркадий был человеком веселым. Мы с ним росли вместе.
Начались речи. Произносимые косноязычными от мороза ораторами, они мало кого интересовали.
У гроба вплотную стояли двое — девушка в длинной дорогой шубе, прижимавшая к груди руки в тонких кожаных перчатках, и мужчина с тяжелым нетрезвым взглядом, опиравшийся крупной рукой о его обитый черным сборчатым крепом край.
Порывом ветра приподняло и откинуло уголок савана с лица покойного. Стоявшие ближе глянули и отвели глаза. Покойник был страшен.
Седенький дедок в шапчонке, сбившейся на сторону, бестолково суетившийся, чтобы пробиться в первые ряды, замер и, вытянув худую шею, обмотанную затасканным шарфиком, забормотал довольно громко:
— Прощай, брат! Прощай! Брат, прощай!
Его бесцеремонно пихнули локтем в бок, оттерли назад.
Мужчина у гроба, заметив непорядок, шагнул и поправил покров, подвернув его негнущимися пальцами под мертвую голову. Обвел взглядом стоявших вокруг и, увидев дедка, топочущего разбитыми валенками в стремлении опять протиснуться поближе, недобро прищурился, сжал побелевшие губы. Этот прищур пригнул дедка, будто груз взвалили на его сутулые плечи. Виновато опустив голову, он поглубже засунул руки в карманы грязного пальто и отошел в сторону, оглядываясь через плечо, как побитый пес. Оказавшись в стороне, он потер седую щетину на впалых щеках и, покопавшись за пазухой, достал водочный шкалик, бережно завернутый в тряпочку. Вытянув зубами полиэтиленовую пробку, перекрестился украдкой и со словами: «Ну, Володечка, пусть земля тебе будет пухом!» — как следует глотнул крепкого прямо из горлышка. Вытерев губы и глаза, он качнул головой, будто не соглашаясь с кем-то, и проговорил укоризненно;
— А землицы ком в могилу, на гроб, бросить-то надо! — И двинулся обратно, в уже зашевелившуюся толпу.
Земля принимала в себя тело, найденное в подъезде двумя ночами назад.