Еще не все потеряно

ГЛАВА 3
Я заехала домой, переоделась и привела себя в порядок. Затем, вместо того чтобы подготовиться, хотя бы в общем, к встрече с неведомым мне пока председателем ТОО «Изюм», я, под сигарету, погрузилась в размышления о везении и случайностях. Логическим завершением этих умствований стали гадальные кости — средство, к которому я прибегаю в ответственных моментах своего существования, когда требуется принимать решения, влияющие на мои действия в ближайшее время.
Я не утверждаю, что открыла в гадальных костях универсального оракула, дающего надежные рекомендации для любых жизненных ситуаций, напротив, человеку, лишенному способности активно пользоваться собственным умом, когда это необходимо, я не советовала бы заниматься гаданием вообще, в любой его форме. Но в условиях, когда принятие решения связано с осознанием его ответственности, даже самый деятельный ум приходит в состояние легкого ступора и начинаются колебания. Порождаемая ими нерешительность мешает жить. Гадание в этом случае помогает выбрать вариант поведения, наиболее подходящий к случаю.
Из замшевого мешочка выкатились на ладонь три костяных двенадцатигранника с числами на каждой плоскости.
Количество возможных числовых сочетаний при гадании на костях очень велико, но я помню значения большинства из них. Практика.
8+18+25 — «Помогая блуждающим в лабиринте неудач, вы закладываете основы своих будущих успехов».
Вот так емко! Здесь и совет, и оценка, и возможное вознаграждение. Все сразу.
И разве можно утверждать, что это не относится к случившемуся с Верой Филипповой? Если и были у меня сомнения относительно помощи ей, в конце концов за это мне никто не заплатит, у меня задача иная, то сейчас от них не осталось следа. В первом приближении вознаграждением мне будет ее благодарное расположение, а это, имея в виду возможность того, что касса покойного Аркадия находится в ее руках, не так уж мало.
Правление ТОО «Изюм» находилось в цокольном этаже хрущевской пятиэтажки, рядом с громадой районного универсама, в конце проходящей через центр города улицы. Неподалеку от входа в эту контору, обозначенного навесом, подпираемым столбиками и скромной, едва различимой с проезжей части улицы табличкой, у торца дома расположился небольшой полудикий базарчик — смесь коммерческо-ларечного великолепия с молочным, пирожковым и семечково-сигаретным бизнесом местных жителей. Место людное, но не деловое. Одно из двух: или фирма, расположившаяся здесь офисом, едва сводит концы с концами, или деятельность ее не зависит от вопросов престижа. Впрочем, мне это безразлично.
Машина, припаркованная на широкой кочковатой обочине, никому не мешала, и я уже готова была ее покинуть, когда с другой стороны несильно стукнули в дверцу и кто-то попросил приглушенным голосом:
— Таньк, пусти погреться!
В окошко заглядывала заросшая по самые глаза седой щетиной физиономия с надвинутой на лоб шапкой, состоянием своим напоминавшая о содержимом мусорных баков. Я выбралась из машины, выпрямилась, через ее верх разглядывая подошедшего, готовая послать его куда подальше.
— Я серьезно, Тань! Замерз что-то сегодня, а деться некуда. Я не испачкаю, не думай, на мне все чистое.
Я узнала его. Венчик. Вениамин Аякс. «Веселый бомжуха» — так он себя называет. Да что-то невесел он сегодня.
— Садись, Венчик!
Он, пыхтя от нетерпения, ввалился в салон, поспешно захлопнул дверь. Взялся за шапку, снимая, провел ею по лицу.
— У-ух, хорошо! Тут хоть ветра нет! Я завела двигатель, включила печку — теплый воздух пошел на его обутые в рваные постолы ноги. Он, скособочась, смотрел на меня слезящимися умными глазами.
— Здравствуй, Таня! Какая ты сейчас красавица! Как у тебя здесь хорошо, тепло и пахнет приятно!
Знаю его давно. Иногда, когда не спешу и он не в балагурном настроении, удаются нам интересные беседы. Человек он необычный, со своей бом-жовой философией. Кроме того, обитая в слоях мне недоступных, бескорыстно, бывает, делится со мной слухами и новостями оттуда.
— Аякс, ты что, сменил район обитания? Это место в твою территорию не входило.
— Я свободный человек. Где хочу, там и гуляю.
Он покрутил замерзшими пальцами у решеточки на панели, откуда дуло теплом, сильно потер ладонь о ладонь.
— Что-то не ту погоду ты выбрал для прогулки.
Одет и впрямь он был чище обычного, но и легче поэтому. Последний раз я видела его в бараньем кожушке, зашитом под мышкой тонкой веревочкой, в этой же шапке и обрезанных валенках. Причем весь в целом он производил впечатление собранного в ком коврика, о который тщательно вытерли ноги только что выбравшиеся из болота люди. Тогда он был грязен, весел и болтлив. Сейчас он относительно чист и серьезен до немногословности.
— Я здесь спичками торгую. — Он достал из-за пазухи бумажную упаковку. — Вот и оделся, чтобы люди не шарахались. Да не по погоде, видать. А тебя каким ветром?
Он улыбнулся, и в его глазах на секунду загорелись обыкновенные для него лукавые искорки.
— Красавица ты моя! — преодолел свою мерзлую унылость и опять посерьезнел, почти замкнулся.
— Мне вот сюда, — кивнула я на вход в контору Жукова.
Аякс облизнулся по-звериному и, отвернувшись, невнятно проговорил:
— Танюх, не ходи туда, не надо, как друг советую. Не шучу нисколько. Веришь, нет?
— В чем дело, Вениамин?
— Не мое это дело, как я скажу? Меня попросили — я делаю. Вот, спичками торгую.
И все мусолил в руках бумажную десятикоробочную упаковку. Советом он меня заинтересовал, а увертками начинал злить.
— Конь ты пропитой. — Я, против воли, почти пела, столько елея вдруг оказалось в голосе. — Ты помнишь случай, чтобы я использовала сказанное тобою тебе во вред?
Он, поняв, куда сейчас ветер дует, смотрел на меня с опаской.
— Тоже мне, друг!
Венчик затолкал спички за пазуху и, покопавшись, выудил оттуда картонный прямоугольник, сложенный пополам.
— Смотри!
Бомж и фотоаппарат — сочетание невозможное, но в способностях этой публике, как и населению мест не столь отдаленных, не откажешь.