Золотое дно
Каждый раз, когда водолаз давал сигнал «тащить», команда приходила в волнение и старалась определить по весу, что это за предмет.
Менгам метался по палубе «Бешеного» точно в горячке; он вел все работы, указывал, распоряжался, подпрыгивал и больше всех ругался, ругался без передышки.
Когда над водой начинали появляться очертания огромной колыхающейся массы, все на судне замирали в ожидании и слышен был только мерный шум воздушного насоса, скрип блоков и монотонный тик-так вращающегося вала.
Менгам тихонько повизгивал, приговаривая: «Ага. Ага. Так. Здорово!»
Это когда подъем шел гладко, — если же дело не ладилось, то он чернел от бешенства и в ярости хрипел, точно удавленник, изрыгая проклятия.
Когда водолаз окончил свою работу и извлеченные сокровища загрузили всю палубу, один из матросов, вытирая облитое потом лицо, проворчал тоном вопроса:
— А все-таки, не из-за этого же хлама подрался вчера Менгам с капитаном?
Другой сухо кинул в ответ:
— Из-за письма.
Каюсь, меня так и жгло любопытство. Я подошел ближе и сказал невинным тоном:
— Мой крестный рассердился, зачем Менгам распечатал его письмо?.. Вероятно, там было что-нибудь важное?
Матрос помоложе процедил сквозь зубы, не глядя на меня:
— Надо полагать, что там было что-нибудь важное… Я готов побиться об заклад, что кто-то подкладывает Менгаму жирную свинью… Так ему, впрочем, и надо!
И, испугавшись, что сказал слишком много, он повернулся спиной.
К вечеру трюм «Бешеного» был набит доверху новой добычей.
Вероятно, беспрерывный лязг и звон железа раздражал Датского дога. Жандарм глухо лаял всю ночь, и на лай его отзывалось двадцатикратное эхо.