Черные звезды

Некоторое время мы шли молча. Парк уже кончался, за желтыми кленами была видна фигурная изгородь, а за ней — шумная, сверкающая автомобилями улица.
— Значит, я напрасно тратил порох! — вздохнул Иван Гаврилович. — А жаль, мне хотелось увлечь вас этой идеей, хотелось, чтобы и вы поразмышляли. Мне сейчас как раз не хватает человека с исследовательской жилкой, а вы это можете… Значит, вас это не увлекает?
— По-моему, нужно усовершенствовать мезонаторы, — ответил я. — Как они ни плохи, но это более реальная возможность увеличить выход нейтрида…
Теперь молчание стало совсем тягостным, и я с облегчением увидел ворота парка. Мы вышли на улицу.
Иван Гаврилович хмуро протянул руку:
— Ну, мне прямо. А вон ваш троллейбус — спешите. И… знаете что? — Он из-под очков внимательно посмотрел на меня. — Не закоснела ли у вас от заводской сутолоки мысль, а? Не утрачиваете ли вы способность чуять неизведанное? Это плохо для исследователя. А вы исследователь, не забывайте! Впрочем, до свидания.
Мы попрощались и разошлись. Неловкий разговор получился. Плохие мезонаторы, абстрактный мезоний, опыты по облучению нейтрида… Словом, мы не поняли друг друга.
27 октября. Что-то последнее время меня все раздражает: и непонятливость операторов, и поломки в мезонаторах, и пыль на стеклах приборов… Страшно много мелочей, на которые уходит почти весь день. Неужели Голуб прав и я действительно утрачиваю способность увидеть новое за множеством мелочей?
Нет, все-таки его мезоний — дело нереальное. Но почему же у них нейтрид отталкивает мезонный пучок? Интересно, пробовали ли они измерить его заряд прямо в камере мезонатора, в вакууме? Нужно, когда увижусь, подсказать.
31 октября. Сегодня мы с Кованько заметили интересное явление.
Мы ремонтировали четырнадцатый мезонатор (который за особую зловредность и склонность к поломкам инженеры прозвали “тещин мезонатор”), отлаживали настройку мезонного луча. И вот, через раструб перископа, когда был погашен луч, мы увидели в темноте камеры редкие вспышки, будто мерцают далекие голубые звездочки.
Что это за звездочки? Может быть, на стенках из нейтрида осаждается какое-то радиоактивное вещество? Но ведь нет таких веществ, распад атомов которых можно увидеть простым глазом…
2 ноября. Ну, это что-то невероятное!
Дело вот в чем. Все наши мезонаторы работают по принципу “вечного вакуума”. В самом начале, когда запускали цех, из них выкачали воздух, и в главные камеры воздух никогда не впускается, иначе пришлось бы перед каждой операцией в течение недели снова откачивать воздух, пока давление не понизится до стомиллиардной доли миллиметра ртутного столба. Воздух допускается только во вспомогательные камеры. А то, что может просочиться в главные камеры, непрерывно откачивается нашей мощной вакуум-системой.
Мы настолько привыкли к тому, что стрелки вакуумметров стоят на делении десять в минус одиннадцатой степени миллиметра ртути, что уже больше месяца не обращали на них внимания. А вчера посмотрели — и ахнули: почти на всех мезонаторах вакуум повысился до 10—20 миллиметра! Ведь это почти пустота межпланетного пространства! Почему? Насосы этого дать не могут, они даже из собственного объема не в состоянии откачать воздух до такой степени разреженности. Такого вакуума не может быть, однако он есть…
И еще: за эти дни мерцание голубых звездочек замечено почти во всех мезонаторах. Почему-то наиболее густо эти звездочки мерцают у основания нейтридных стен камер. И интересно, чем больше в мезонаторе звездочек, тем выше вакуум.
На выход нейтрида оба эти явления никак не влияют: ни мерцания, ни фантастически хороший вакуум.
Но что же это такое? Вероятно, связано с тем, что камеры мезонаторов сделаны из нейтрида. Пожалуй, Голуб прав: мы не знаем что-то очень важное о нейтриде — то, что дает и его эффект отталкивания мезонов, и эти эффекты… Нужно обязательно поговорить с Иваном Гавриловичем”.
 
ВСПЫШКА
Случилось так, что Яков Якин в этот ноябрьский вечер надолго задержался в своей лаборатории.
За окнами уже синело. Лампочки под потолком лили неяркий желтый свес. Сослуживцы Якова — старик инженер Оголтеев и техник Мирзоян — уже оделись и нетерпеливо посматривали на часы. Только что закончился очередной опыт с нейтридом. Пробоя снова не получилось; голубые ленты мощного коронного электроразряда огибали будто заколдованную пластинку нейтрида и с треском уходили в землю.
“Что же делать дальше? Похоже, что электрический пробой нейтрида вообще неосуществим, — размышлял Яков, убирая стенд. — Похоже, что нейтрид абсолютно инертен к электрическому напряжению, так же как инертен и к химическим реакциям… Так что же делать?”
Он вошел в клетку и взялся за верхний электрод, чтобы снять его с пластинки нейтрида.
…Самое болезненное при электрическом ударе — это внезапность. Маленькая, невинно поблескивающая гирька с хвостиком-проводом вдруг ожила: тело передернуло от электрического тока, рука судорожно отдернулась, между пальцами и гирькой сверкнула длинная искра. Яков отлетел к сетке. На несколько секунд в глазах потемнело. Он не слышал, как прозвенел звонок, возвещавший о конце работы, как старик Оголтеев крикнул ему звонким тенорком:
— Яков Викторович, вы еще не уходите? Не забудьте запереть лабораторию!
Обессиленно прислонившись к сетке, Яков успокаивал бешено колотящееся сердце: “Фу, черт! Забыл разрядить…” Взбудораженные нервы руки долго ныли. Он поднес пальцы к носу — запахло горелой кожей. “Не меньше тысячи вольт… Хорошо, что руки были сухие”. Он взял разрядную скобу, прикоснулся к электродам: гирька выстрелила синей искрой — заряд ушел в землю. “Долго держит заряд… Хорошо, что я не сразу стал снимать электроды, а помедлил, пока они частично разрядились через балластное сопротивление. Иначе бы — 120 киловольт! Конец!.. — Якову стало не по себе от этой мысли. — Получается конденсатор солидной емкости, заряженный до сотни тысяч вольт… В нейтриде запасается огромная энергия…”
Яков снял электрод — да так и застыл с ним в руке. Сердце, только что успокоившееся, снова заколотилось; мелькнула ослепительная, как разряд, мысль: “Конденсаторы электроэнергии! Ну конечно же, как я раньше не догадался. Если такие сравнительно толстые пластинки нейтрида уже дают значительную емкость, то из многих тонких слоев получатся такие сверхъемкие аккумуляторы, которые можно зарядить до колоссальных напряжений.., А ну-ка, если прикинуть…”
Он сел к пульту и прямо на обложке лабораторного журнала стал писать формулы и расчеты. Что, если брать тончайшую пленку в доли ангстрема? Те сверхтонкие пленки нейтрида. из которых сейчас на заводе у Кольки Самойлова делают скафандры?
Яков никак не мог сосредоточиться: мысли в голове метались тревожно и радостно. Буквы и цифры неровными строчками бежали наискось, спотыкаясь и наталкиваясь друг на друга.
Конечно, нейтрид-конденсаторы по мощности и емкости в тысячи раз превзойдут обычные кислотные аккумуляторы. Нужно рассчитывать на большие напряжения; запас энергии в конденсаторе растет, как квадрат напряжения… Итак, если взять пленку нейтрида площадью в десяток квадратных метров, проложить металлической фольгой и свернуть в рулон, получится сверхмощный аккумулятор Ею можно зарядить до нескольких тысяч вольт! Нейтрид выдержит и больше, но тогда уже трудно будет изолировать выводы. Такие конденсаторы смогут приводить в движение мощные электродвигатели. Это тебе не жалкие два вольта нынешней кислотной банки.
Очень просто: совсем небольшие черные коробки, размером с книгу; в них можно нагнетать невесомую, но могучую электрическую энергию. Сколько? Две-три тысячи киловатт-часов! Достаточно для машин, для мощных электровозов.
Яков откинулся от пульта Лицо горело.
Вот оно — то, о чем он мечтал еще с детства, — большое изобретение! Он отодвинул подвернувшийся под руку стул. И сумбурные, нетерпеливые мечты, подхлестываемые воображением, охватили его и заставили бегать взад и вперед по лаборатории.