За тех, кто в дрейфе!
Дрейф был тяжелый, думал Семенов, но он подходит к концу, и программа научных исследований в основном выполнена. Время дрейфовать прошло, наступает время возвращаться. Новая смена сюда не прилетит… Жалко бросать ломики, дизельную, тракторы, но вывозить их на материк — себе дороже…
Семенов отложил карту и вновь углубился в бумаги. По старой привычке над отчетом он старался работать на зимовке, ибо знал, что по возвращении домой на него сначала нахлынут соблазны — радости Большой земли, потом закрутят — завертят будни и в результате отчет придется сочинять в отпуск.
«За 337 дней, — писал он, — станция, высаженная в точке с координатами 74 градуса 31 минута северной широты и 177 градусов 20 минут западной долготы на двадцать третье марта продрейфовала в Северном Ледовитом океане со всеми петлями и зигзагами 2048 километров, что составляет среднюю скорость дрейфа 6, 08 километра в сутки. Площадь Льдины в начале дрейфа была 2, 1 на 2, 6 километра, а к двадцать третьему марта — 0, 6 на 0, 4 километра. Таким образом, в результате разломов и торошения общая площадь, занимаемая станцией, за время дрейфа уменьшилась в 22, 7 раза…»
Семенов перечитал последнюю строчку и поморщился. Рано ты занялся подсчетом, отец-командир, неодобрительно подумал он, дрейф-то еще не закончен. К тому же пурга завернула, а после нее жди всяких пакостей. И тут же по ассоциации («отец-командир» — так многие стали его называть с легкой руки Филатова) ему пришло на память филатовское пророчество:
— Не Льдину ты выбираешь — судьбу…