Не говори ты Арктике — прощай
Сделано все, кроме последнего: Семенова я не нашел. Знаю лишь, что живет он в Ленинграде, но то одно, то другое мешало мне по-настоящему заняться поисками.
Пополнил я и свою коллекцию «медвежьих историй».
Мишек здесь бывает много: видимо, через мыс Ватутина проходит участок «медвежьего тракта», о котором говорил Урванцев. Незадолго до нашего приезда станцию буквально блокировали пять медведей. Они бродили вокруг дома, похозяйничали на свалке, заглядывали в окна — и люди боялись выйти, ракетами мишек не очень-то напугаешь, а стрелять нельзя. Собаки же, потеряв численное превосходство, приняли мудрое решение соблюдать нейтралитет: «Нас не трогай — мы не тронем». И лишь тогда, когда медведи через сутки отправились по своим делам, собаки выскочили из укрытий и проводили их победоносным лаем.
Прошлогодний эпизод. Повар пек блины, увидел подходившего к дому красавца медведя, бросил ему блин, чтоб подошел поближе, и кликнул фотографов. Медведь понюхал блин, съел, облизнулся — получились приличные кадры. Повар швырнул ему еще один блин — спасибо, снова угостил — сердечно благодарен, давай еще. Посмеялись, извели на мишку пленки, а он не уходит, стоит под окном и требует добавки. Людям нужно выходить на работу, а как тут выйдешь? Приманить-то приманили, а как от него избавиться?
Пришлось выбираться через запасную дверь и снаряжать вездеход. Несколько километров мишку гнали вездеходом, улепетывал с огромной скоростью, пока не выдохся, упал без сил и сдался на милость победителей.
Вернулись обратно, довольные: «Близко теперь не подойдет!» Через каких-то полчаса смотрят — стоит у окна и облизывается, голубчик! Еле от него избавились, три раза гоняли вездеходом.
«Медвежьи истории» завершились концовкой, лучше которой и О. Генри бы не придумал. Неистово залаяли собаки, хлопнула дверь и кто-то влетел в кают-компанию с криком:
— Медведь!
Лева, для которого этот медведь был первым, схватил фотоаппарат и в одной тельняшке выскочил в тамбур, а я успел одеться. Медведь стоял в двух метрах от крыльца и, отмахиваясь от не слишком воинственно настроенных собак, грыз кость. Лева в упоении щелкал затвором, его страховали с карабинами — какие кадры!
Я присмотрелся к медведю и вдруг понял, что передо мной — родной брат моего любимого Мишки с СП-23: такая же славная морда, и глаза такие же доверчивые, и юношески хрупкие лапы, и невысокий, чуть больше двух метров, рост — словом, вылитый близнец. Не обидит же он человека, который дружил с его братом?
Я вышел, стал поближе к медведю и крикнул Леве:
— Снимай!
Но Лева меня не видел и не слышал.
— Снимай, черт возьми!
Вспышка, щелканье затвора — и Лева, ругаясь на ходу, побежал перезаряжать аппарат. Нашел место и время! Когда он вернулся, медведь уже удрал — надоели собаки. Так что мне достался лишь один кадр, и отсутствие дубля вызывало смутное беспокойство. И не зря: когда в Москве Лева проявил пленку, на этом кадре мы были оба, медведь и я, но медведь во всей своей красе, а я без скальпа.
— Ну скажи, зачем на этой пленке мне нужен был ты? — оправдывался Лева, когда я обрушился на него с упреками. — Тебя я еще сто раз успею снять, хоть сейчас, а медведя?